– Что за шум, а драки нет? – зевающая Надин рассматривала нас прищуренным взглядом. – Чувствуется рука мастера. Андре хорошо тебя сделала, Лейк. Только я бы губы и скулы подчеркнула сильнее, и ресницы накладные можно… Хотя – ты и так выглядишь на лимон баксов. Авраш, правда, мать у тебя классная тёлка?
Мы дружно рассмеялись. Втроём.
Перед тем как смыть боевую раскраску, решила совершить пробный выход в свет. Мусор давно никто не выносил. Вот и потренируемся в новой амуниции.
Едва я распахнула входную дверь и наклонилась за пакетами с мусором, на площадку выскочил Матвей.
– Вам помочь? – сосед с изумлением стал рассматривать меня. – Лейка, это ты? Всё, я сражён наповал. Девушка, давайте поженимся?
Я улыбалась до ушей комплиментам и шуткам Матвея. Он, галантно проводив меня до мусорных контейнеров во дворе, обещал завтра заскочить в гости.
Вернувшись домой и переодевшись в обыденное, я с неохотой стала снимать косметику с лица. Специальными салфетками, промоченными косметическим молочком, – всё, как сказала Анька. Наложила автозагар – и тут завибрировал мобильный. Ада, распрощавшись с подругой, сразу вызвонила меня – ей надо было срочно поменять памперс. Затем Аделаиде Ильиничне приспичило к приезду дочери запечь рыбу в духовке.
Естественно, моими руками и под её чутким руководством.
Превращение принцессы в золушку произошло с удручающей быстротой.
Бог сотворил мужчину и отдыхал, а сотворил женщину, и все потеряли покой.
В воскресенье двадцать пятого июля с утра Авраам бродил от старенького монитора моего компьютера к экрану навороченного ноута (подарок бабки Сары). Сын напоминал брокера на бирже.
– Ма, на эту кафедру мы пролетаем, сюда – тоже, а тут я пока двадцать четвёртый из двадцати пяти…
Институт оптоинформационных технологий днём и ночью показывал на сайте хронику изменений в конкурсе: каждый абитуриент мог увидеть своё место в списке претендующих на зачисление. Чем-то это напоминало игру на электронной бирже. И мы с Авраамом следили, сколько заявлений добавилось, на сколько взлетел проходной балл, где остались только БИ. До шестнадцати часов еще можно было перекидывать заявления с одного факультета на другой.
Надин не меньше нас психовала из-за племянницы. Та поступала в Академию художеств на живописный факультет.
– Лейка, врубись! Три места на весь город, конкурс двадцать пять человек на место, но что за человеки! Ребята седьмой раз поступают, по три года ходили на подготовительные курсы. Мне так их жалко, ведь всё заранее известно, места распределены… Племяшка, талантливая девочка, ездит по жаре – сдаёт «искусство», а мне знакомая уже шепнула: «Надин, ты тока не говори ей сейчас ничего, чтоб не сорвалась. Но шансов у неё нет».
– Надь, тащи, что ли, недопитую мадеру, я больше не могу про это думать!
– Нет, сегодня надо тормознуть с выпивкой – вечером открытие выставки, должны быть как огурчики. Я, пожалуй, уже поеду – надо боевой раскрас и прикид организовать поприличнее, а то на твоём фоне буду выглядеть урюпинской лохушкой. Триптих заедет забрать Михаил по пути на выставку. Предупреди его, что краска ещё не просохла как следует.
– Надь, а как вы вчера на студии, с Анькой? Записали её хит? Интересно же – расскажи. И потом, мне надо тебе кое-что сказать. Важное.
– Лейка, давай уже у Вадима поговорим, время будет. Мне много надо успеть. Андре зайдёт к тебе в пять. К семи жду вас в галерее.
Ну вот, я не успела рассказать Надьке про события в салоне. Даже не знаю, что теперь думать про Аньку.
Подозреваемая мною в нехороших вещах подруга в кои-то веки явилась точно по расписанию – в пять часов. Процедура превращения меня в «классную тёлку» во второй раз прошла намного быстрее. Андре, воткнув в область моей макушки поверх парика пафосные тёмные очки и повесив мне на плечо невесомую серебристую сумочку, осталась в целом довольна. Недовольной осталась я, когда узнала, что топать во всём этом великолепии в арт-галерею мне придётся в полном одиночестве. Андре спешила – ей надо было забрать фонограмму новой песни «Харакири» из студии.
Я чувствовала себя в новом прикиде, словно в латах и доспехах, – зажалась от смущения. Одежда, макияж, туфли прятали ту старую, привычную Лию… Но вспомнив, как не узнал меня родной сын, я снова рассмеялась. И латы вдруг полегчали, «прилегли» к телу как родные. Взяла второе зеркальце – поменьше, чтобы сзади увидеть в большом зеркале. С боков оценила. Я – не я? А какая разница! Бросила в сумочку документы, косметичку, которую выдала Андре, кошелёк с остатками денег от бабки из ада и поехала на выставку.
Вышла на «Площади Александра Невского» – захотелось пройти пешком через весь Невский. Когда ещё девчонки так оденут… Им ведь всегда не до меня. И мне самой не до себя. Какие уж тут мужики и романы. Да может, и не романы – но хоть свидания. А так хочется вольницы!
