Где-то внутри чуть слышным напоминанием мелькнуло: Лия, а ведь у тебя задержка месячных больше трёх недель, и это, скорее всего, не задержка, а беременность… И пусть! Я буду рада этому ребенку, как была рада трём предыдущим. Моя бабушка говорила: «Детей не может быть слишком много, как не может быть слишком много неба, воздуха и радости». Да, быт меня удручал, но никак не дети! Оглядываясь на прожитые годы, не могу представить, что не было бы Забавы или Али, и рос бы у меня один Абрашка. Все трое деток – полноценные ветви дерева моей жизни, и если суждено быть ещё одной – пусть будет.
Я приосанилась, посмотрелась в витрину «Пассажа», мимо которой проходила. Улыбнувшись, почувствовала себя сказочной птицей в ладонях судьбы, которая охраняет меня так же трепетно, как я охраняю новую жизнь, о которой пока никто, кроме меня, не догадывается…
Все беды человека от его языка.
Я так быстро пролетела Невский, что пришла в галерею на полчаса раньше. Охрана не хотела пропускать – меня не было в списке гостей.
– Это же наш администратор, Максик, не кипеши! – неожиданно появилась за моей спиной Надин. На подруге были широченные шальвары от Кукаи, жакет, расшитый цветными каменьями и нитками, и восточные туфли с загнутыми носами. Надька, взяв меня за руку, провела в стеклянные двери, кокетливо подмигнув симпатичному парню-охраннику. Во даёт, он же в два раза, наверное, моложе Надин.
Огромный овальный зал. С перегородками и вторым этажом, на который вели две лестницы. Живописцы что-то таскали в спешке. Мужик в переднике дорисовывал свой шедевр «Молох». Авторы развешивали этикетки возле произведений. Редкие посетители, просочившиеся до открытия, фотографировали, радуясь отсутствию толпы.
– Так, я что-то не поняла! – гневно набросилась на Вадима Надин. – Откуда здесь эти тараканы? Мы же говорили о персональной выставке-продаже!
– Надин, тут такое дело… – промямлил владелец галереи, кидая оценивающий взгляд на меня и подругу. – Кстати, выглядишь ты просто отлично. А это небесное создание рядом – кто? Познакомишь?
– Ты мне зубы не заговаривай! – рявкнула Надька. – Мало того, что я тебе любимую «Рыбку» отдала и «Морские лилии» в качестве оплаты, так ты решил ещё и подзаработать на выставке? А ты не думал, что такие вещи надо согласовывать!
– А твой муж вроде не против был, – промямлил Вадим, отодвигаясь от Надьки на пару шагов.
– Что? Наш Кустодиев в таблетках тебе разрешил? Чего ж ты тогда не взял в качестве оплаты его Венер с небритыми промежностями? Где Мишка? Я сейчас его удавлю! – Надька ринулась искать своего бывшего мужа.
– Меня зовут Ли Хайсянь. Художественная академия Пекинского университета. А вы Вадим? Приятно познакомиться! – Я чётко следовала заготовленной подругами легенде. – «Бейда» выразил интерес к творчеству мадам Дельфининой. Так мы и познакомились. Я буду представлять её интересы на выставке.
– Знаешь, Вадик, – грозно бросила вернувшаяся Надька, – я ещё подумаю, отчислять ли тебе с продаж картин пятьдесят процентов. У своих тараканов бесплатных бери! Уму непостижимо: Мишка, идиот, думал, что ты ему по дружбе всё это организуешь, вот и не смог с тобой спорить. Ли, пойдём, фуршет проконтролируем. Знаю я этих, талантливых и вечно голодных, – всё сожрут.
В отдельной комнате были накрыты столы. Вино, канапе, сырное ассорти, мясная нарезка. Внезапно появившаяся Андре лучилась довольством. Оформление закусок потрясало воображение – сплошные женские груди и полупопия из сыра и ветчины. Да, девочки из клуба «Грешницы» постарались… Взгляд упал на рыбную нарезку – о господи, натурализм полный. Надька изумлённо рассматривала закуски «сиси-писи». Довольная Андре выдала Надин и мне по бокалу с вином и бутерброду. Хорошо ещё – в форме сердца. Не знаю, как бы я откусывала от ягодиц, пусть и ветчинно-сырных.
– Ну и как тебе это, Лейк? – Обалдевшая Надька оторвалась от разглядывания столов.
– Здорово…
– Ты о чем?
– О твоих туфлях.
– Ох, Лейка, пойдём лучше по выставке побродим.
Мы двинулись по залу. В его центре на сцене завывала девица, стилизованная под Пиаф. Множество букетов создавали настроение праздника. Я начала рассказывать Надьке о том, что услышала в салоне красоты, но меня перебили.
– Надин! Ты, как всегда, очаровательна!
– О, Борис, привет-привет. Как тебе мой триптих? – подруга пытала живописного авторитета Бурдюкова.
– У меня бывают такие же стрёмные картины. – Авторитет, покачиваясь на каблуках, вглядывался в полотна триптиха. – Они пишутся, когда в голове пустота. Кот совсем лишний, глаза у покойника не прорисованы. И потом, разве так бы выглядел труп после харакири? Кишечник не может быть бескровным, перламутровым. Полное отсутствие натурализма. Даже не стилизация – лубок. Тебе ещё разок в академию надо – последние навыки растеряла…
Мне-то как раз показалось, что натурализма слишком много – я со скрытым ужасом рассматривала триптих. Надька с фотографической точностью воспроизвела и ненашего Стаса, и Мыша.
Надин побагровела:
