– Говорят, ты готовишь выставку нового искусства?
– Да. Хочу назвать её: «Вождь и пассажиры».
– «Вошь и пассажиры»? – ехидно переспросила Надин.
Авторитет сверкнул глазами, повторил:
– «Вождь и пассажиры»! Впереди состава мой портрет, а следом картины авторов, причем все одного размера – как окошки вагонов.
– А если у кого-то картина чуть больше? – обалдела Надька.
– Чуть больше нельзя. И рисовать надо только акварелью.
– А что, если у меня пастель и темпера?
– Не пойдет! А вот весеннюю выставку мы назовём «Монстры на марше».
Надин не стерпела:
– Кто это мы? Бурдюк, мы все самостоятельные личности и собрались не для того, чтобы писать картины одинакового размера. Я в выставке с названием «Монстры на марше» не участвую!
Поглядеть – картина, а послушать – животина.
Основное торжество началось с приездом телевидения и губернатора Мультивенко. Городское начальство надрывалось у микрофона:
– Настало время бороться с надкроватной живописью и коммерческими натюрмортиками!
– За так называемым новаторством кроется отсутствие навыков рисования! – Вторили профессора академии.
У картин – бродили, болтали, бурлили.
– Это полуреализм…
– Это полиреализм…
– Возможно, возможно…
После торжественных речей предложили отвлечься на зарисовки с натуры…
Из-за ширмы вывели девушку. Натурщица застыла на подиуме. Звериная шкура слегка прикрывала её чресла. Художники – на полу, на скамейках и стоя – сгрудились вокруг обнажёнки. Заскрипели карандаши, зашелестела бумага.
Надин пристроилась к виду сзади и порывисто набрасывала попу, бедра.
– Лейка, смотри, как она женскую натуру любит… – просипела Андре.
– Ревнуешь?
– К этой-то? Да у неё и сисек нет. Так, мне пора – через пять минут мой выход.
Жизнелюбие, женолюбие, любовь к горячительному красноречиво отражались на лицах участников выставки. Появление на сцене Андре вызвало шквал аплодисментов.
– Дорогие мои, как же я рада быть здесь! Надин Дельфинина – настоящее культурное событие! Я очень люблю эту художницу. Она – живой классик. И чтобы поддержать наше дарование, публично заявляю: я покупаю те роскошные «Ирисы» за пять тысяч евро.
Зал после слов Андре взорвался аплодисментами.
– Вот зараза, всё себе на пользу повернёт, – ядовито прошипела мне на ухо Надька. – «Ирисы» бесплатно выцыганила, и ещё себе рекламу сделала.
– Надь, она же для тебя старается, – я, как всегда, пыталась примирить подруг. – Андре чуткая и отзывчивая. Хотя, знаешь, похоже, насчёт Мыша…
– И, по просьбе мадам Дельфининой, сообщаю, что все вопросы с покупкой картин можно решить во-о-он у той роскошной девушки, которая сейчас рядом с Надин. – Андре махнула в нашу сторону рукой. Зал, как по команде, повернулся.
– Дамы и господа, представитель китайской академии Ли… – Андре замялась, мучительно пытаясь вспомнить «мое» имя, – ээээ, Ли Хуйсунь.
Мы с Надькой ошарашенно посмотрели друг на друга. Я не выдержала:
– Что я там говорила про чуткую и отзывчивую? Забудь, Надь. Стерва она, каких свет не видывал! Значит, я теперь Хуйсунь? Слава богу, что только на сегодняшний вечер. Бедная моя китайская бабушка, хорошо, не дожила до этого позора.
Надька истерически заржала. Раздались первые такты новой песни Андре.
– И чтобы поздравить мадам Надин с ошеломляющим успехом, – продолжала вещать стерва Анька в микрофон, – я специально написала для неё песню.
Андре вдруг без перехода выдала джазовую вставку в стиле Герды:
Зал взорвался. Публика начала подпевать. Чума по имени Андре провоцировала и заводила со страшной силой.
– Надь, когда она успела? – Я ошеломлённо слушала простенький, но очень красивый, чем-то напоминающий «Зеленый изумруд» хит Андре. То, что песня станет хитом, было понятно даже мне. – Я же ей всего дня три назад ляпнула про дайкири.
– Вообще-то эта гадюка, наша подружка, довольно талантлива. – Прибабахнутая двукратным повтором обращения «мадам», Надин кипела злостью на Андре. – Вчера мы с ней ездили в студию. Так она за два часа всё записала. Тока вот тут у вас промашечка вышла: правильно говорить дайкири́. Ударение на последний слог. Я точно знаю – этот коктейль старик Хемингуэй обожал. Хотя после хита Андре вся страна теперь будет теперь говорить дайки́ри.
Во всём, что касается спиртного, с Надькой спорить бесполезно. Её авторитет в этой области признала даже парижская богема. Надо же мне было так проколоться. Кстати, о проколах:
– Слушай, я хотела тебе сказать, что Андре… – Но меня опять перебили.
