Слёзы опять потекли из глаз, но уже от радости.
– А что в мастерской?
– Без перемен. Никаких следов. Тихо.
На следующее утро мы точно узнали, что Аньку переведут из реанимации в палату после обеда и что её можно навестить.
Надин принялась собирать передачу, хотя я убеждала её, что продукты не нужны. Но Надька по-своему понимала дружбу и совала бананы с яблоками в сумку.
Возле метро я купила для подруги охапку флоксов: белых, розовых, лиловых. Старушка продавала цветы прямо из садового ведра. И в них было столько жизни! И так хотелось донести эту жизнь до Аньки.
Открывая дверь в палату, дико волновались. И не зря. Анька за пару суток сбросила, наверное, не один килограмм веса. Её лицо показалось худым и измождённым. Правая рука, исколотая капельницами, была забинтована в локте.
– Привет, – тихонько сказала я.
Аня кивнула. Перевела взгляд на цветы. И улыбнулась. Видно было, что ей трудно говорить и двигаться из-за слабости.
Надька насупленно смотрела на подругу, всё ещё давясь обидой из-за Мыша. Но была безумно рада видеть её.
– Храм подсыпал яд. В твоё шампанское. Я видела, – почти шепотом, делая долгие передышки между предложениями, сказала Андре.
– Так ты знала, что там яд? И выпила?
Анька через силу стала припоминать события того ужасного вечера.
Глупые никогда не прощают и не забывают;
наивные прощают и забывают;
мудрые прощают, но не забывают.
Когда я так опрометчиво выскочила в туалет, Храм взял мой фужер и плеснул в него шампанского. После чего молниеносным движением что-то туда бросил. Андре, занимавшаяся правкой текста, боковым зрением заметила маневры Храма, но тут же засомневалась – было или не было? Настолько быстро всё случилось, за какую-то секунду.
Да, было, конечно, было! Не настолько же она пьяна, чтобы почудилось…
«Какой же ты подлец, Храм», – подумала Андре, глядя на его невозмутимое лицо, оцепенев от страшных догадок и мучительных предчувствий.
Значит, Храм ей врал. Тогда, в мастерской, когда прикончил кота, объясняя, что либо кот, либо Надька. И когда говорил, что записка и кот никак не связаны с обыском в моей квартире.
Продюсер же, бросив беглый взгляд на уткнувшуюся в текст Аньку, тихо выскользнул в прихожую. Но практически сразу же вернулся. Лицо у него застыло как маска, руки тряслись.
Едва мы с Надькой сели за стол, Храм поднял тост:
– За наш успех!
Певица вздрогнула. Что же делать? Дать понять своему продюсеру, что тот вышел из доверия, нельзя: Храм в очередной раз клятвенно пообещал, что в конце года перепишет квартиру на неё. Но, с другой стороны, Лейка беременна, и малейшее отравление может повредить будущему ребёнку. Всё это молнией пронеслось в голове Андре, прежде чем она выпила шампанское из моего бокала. Если ей показалось, то всё обойдётся, а если нет, то… она поступила правильно.
– И ты не боялась? – Я взяла подругу за руку. – Почему ты просто не вылила шампанское или не смахнула бокал на пол, вроде бы случайно?
– Знаешь, Лейка, я ведь тебе в спортбаре не про всё врала, – еле выдохнула Анька. – Я не способна на убийство. И Храм, думала, тоже. А он так жестоко кота зарезал. Меня ведь Мышь в мастерской поцарапал. А я тебе сказала, что сама, об гвоздь. И в этот момент почему-то решила: раз умолчала, хотя могла вам рассказать про Мыша сразу, но не сделала, значит, тоже виновата. Пусть бог решает, жить мне или нет.
– Тише, тише, Ань, – Надька откровенно плакала. – Честно говоря, я кошака сама обещала убить сто раз. Эта скотина рыжая все углы мне в общественный туалет превратил. Так что, можно сказать, ты мне помогла…
Анька слабо кивнула, глядя только на меня:
– Лейк, прости. Вот не думала, что наврежу тебе…
– О господи… – Я обняла Аньку и взахлёб заплакала.
Надька смахнула слезу, но всё-таки не упустила момента укольнуть:
– Но разве после смерти Мыша и записки в мастерской тебе ещё было не ясно насчёт Храма?
Анька трагически посмотрела на Надин и поняла, что та всё знает.
– Прости, – только и произнесла Андре почти беззвучно, одними губами.
Тут и Надька не выдержала и обняла подругу. Мы с Надин с двух сторон обливали слезами отравленную Аньку, простив её и радуясь, что она жива.
– А ведь ты мне жизнь спасла… – прохрюкала я. – Мне и ребёнку. Будешь крёстной моему малышу?
Подруга кивнула и улыбнулась светло и счастливо.
Тут принесли капельницу, и нас с Надькой выставили за дверь.
Зато на следующий день Анька уже болтала вовсю.
– Ну ты молодчина! Отлично выглядишь! – сказала я.
– Ага, не считая синяков под глазами, смотри какие чёрные круги – как у панды.
Певица уже раздобыла где-то зеркальце и лёжа осматривала своё лицо и причёску.
– Девчонки, принесите мне косметичку. Срочно! И ещё пасту, щётку, тапки, рубашку, мыло, туалетную бумагу…
– Лейка, записывай, я не запомню! – приказала Надька.
Жизнь потихоньку входила в привычное русло. То есть до привычного было, конечно, далеко, но самое непоправимое нас миновало, и мы по-новому наслаждались обыденными мелочами.
