– Во всём виноват Храм… – через силу прошептала Андре. – Лейк, я тебя люблю, прости за всё.
Мы с Надькой остолбенело замерли: Анька потеряла сознание.
«Скорая»! – заорала Надин, наконец дозвонившись. – Выезжайте, у нас женщина умирает…
Следующие десять минут мы с Надькой сидели, обнявшись, и выли в голос. Аньке, казалось, уже ничто не может помочь. Дыхание у неё становилось всё реже, пока почти не пропало. Именно в этот момент позвонили в дверь – приехала «скорая».
– Что с ней? – Двое мужчин резко шагнули в комнату.
– Отравилась.
– Чем?
– Не знаем.
Медики проверили пульс, поднесли ватку с нашатырным спиртом к лицу Аньки. Она слабо дёрнулась. Врач назвал какое-то трудно произносимое лекарство, и молоденький парнишка, сломав ампулу, тут же набрал полный шприц.
– Как глубоко сосуды! – чертыхнулся он, не попав в вену с первого раза и продолжая цеплять кожу. С третьей попытки он щедро влил в Анькину кровь кубов двадцать какого-то зелья. Потом ещё десять – другого.
А дальше – кислородная маска, носилки, и Аньку бегом понесли к машине. Я только запомнила, как беспомощно свисала её белая холёная рука с прекрасным маникюром. И в ту секунду подумала, что с радостью бы весь год мыла за ней посуду, лишь бы подруга осталась жива.
Хорошие манеры состоят из мелких самопожертвований.
В машину «скорой» разрешили сесть только одной из нас. Поехала Надька. Она всё время держала бесчувственную Анькину руку, посылая ей все свои силы в эти ужасные минуты. Но в приёмном покое подругу сразу отогнали, Андре окружили врачи и почти мгновенно увезли на каталке в реанимацию. Надька пыталась бежать следом, но дверь захлопнулась, и только один сердобольный врач посоветовал ей приходить утром. Раньше всё равно ничего не скажут.
Побродив у справочного и тоже не добившись никакой информации, Надька вернулась домой. Ночью мы практически не спали.
– Как ты думаешь, где сейчас эта сволочь Храм? – спросила Надька.
– Ой, да меньше всего о нём думаю. Он теперь спрячется так, что не сыщешь, – отвечала я вяло, напившись под завязку пустырника и валерьянки.
Перед моими глазами стояло посиневшее лицо Аньки. Было так тяжко, что уже ничего не хотелось скрывать. И я в подробностях рассказала Надьке про файл и посещение салона красоты, где я выяснила, что страз на ногте Аньки переклеивали. И про подслушанный разговор на лестнице.
– Вот ведь предательница! Знала, что Храм убил Мыша, и, может, даже помогала ему писать записку! Как она могла? – разозлилась Надин.
– Не говори так, – откликнулась я. – Анька такая же жертва, как Мышь.
– Но почему она пошла на это?
– Надь, сейчас надо молиться за её здоровье, а не орать.
– Нет, ну Лейка, ведь Анька по заслугам получила! Она ж обманывала нас!
– Да не хотела Анька никого обманывать, Храм запугал её. Неужели ты не понимаешь? – мне было так жалко нашу добрую, весёлую Аньку, что слёзы текли из глаз без остановки. – Я так боюсь за неё. Так боюсь… Давай молиться, Надь, а то мне страшно…
Я вспомнила, как Анька принесла нам круассаны с морошкой и лягушачьи лапки, и зарыдала в голос.
Под утро нервное напряжение стало невыносимым. И мы помчались в больницу. Но к Андре по-прежнему никого не пускали. Надин тоскливо зависла возле таблички «Реанимация». Дверь была заперта, и она решила позвонить в звонок. Едва в коридор выглянул врач, мы набросилась на него с вопросами.
– Вы её родственники?
– Нет, подруги.
Врач посмотрел на моё серое от недосыпания лицо и вздохнул.
– Состояние стабильное, средней тяжести. Ненадолго приходила в сознание. Мы провели гемодиализ, чтобы вывести токсические вещества из организма. Лёгкие на искусственной вентиляции.
– Она поправится?
– Мы делаем всё возможное, поверьте. Вот телефон, по которому можете звонить и узнавать о самочувствии.
Наша подруга лежала за стеной, но мы не могли увидеть её, не могли помочь. Меня охватила апатия. Надька же была переполнена гневом и хотела отомстить Храму.
– Лейка, ты иди домой отсыпаться, а я сбегаю в мастерскую. Вдруг там какие-то следы этого гада? Убила бы собственными руками!
– Да не пойдёт теперь Храм туда. Он, наверное, уже далеко от Питера.
Но Надька на волне истерики умчалась искать ветра в поле. А я поплелась домой.
На лестнице столкнулась с дочкой Ады:
– Это к вам «скорая» вчера приезжала?
– Подруге стало плохо, – не пожелала я раскрывать подробности.
Дома упала без сил на кровать и провалилась в бездну сна.
Проснулась уже поздним вечером и услышала, как Надька говорит по телефону:
– Вот как? Спасибо! Да, конечно…
Надин вихрем ворвалась в комнату:
– Лейка! Анька пришла в себя! Ей лучше! Может быть, завтра к вечеру переведут в обычную палату. Правда, говорят, возникли проблемы с милицией. Уже следователь приходил, но Андре пока не в состоянии отвечать на вопросы.
