– Стоп! Ань, помнишь, мы сидели в спортбаре в тот вечер, когда Стаса нашли мёртвым? – Мне вдруг стало жутко. – Храм ушел, говоря по телефону, и его довольно долго не было. Стас жил рядом с тем баром, минутах в десяти ходьбы.
У Аньки затряслись губы.
– То есть ты думаешь, что Мультивенко-младшего тоже Храм пришил? Я уже ничему не удивлюсь. Но я спрашивала у него про кинжал, он всеми святыми клялся, что больше не был в мастерской. Хотя веры ему теперь нет…
– Значит, Храм пришёл ко мне в мастерскую, – подытожила Надька, закурив, – отыскал кинжал и специально назначил вам встречу в спортбаре рядом с домом Стаса, чтобы обеспечить себе алиби, а меня подставить. Я же дома у Лейки тогда одна осталась. И кинжал-то мой.
– Да. И только Храм знал, что у меня дома никого нет, он же нас сам в Москву отправил, а в квартире как раз устроили обыск, – продолжила я, одновременно настойчиво пытаясь поймать какую-то ускользающую мысль.
– А тогда зачем же он решил тебя отравить, Лейка? – Надька задумалась. – Ведь если Храм стащил компьютеры, ему это уже не нужно – файл и так у него.
– Но я же сказала, что Стас прислал мне файл по мылу…
Мы поражённо уставились друг на друга. Первой заговорила Надин:
– Ты думаешь о том же, о чём и я? Значит, файл сохранился у тебя в почте, во входящих. И его можно скачать. А раз Храм хотел тебя отравить – да Анька, молодец, помешала! – то он всё понял. Этот файл содержит какую-то бомбу. Если её рвануть, Храму будет кисло. Вот он и решил убрать сначала Стаса, потом тебя.
– В милиции ни слова про файл! Мне ещё жить хочется. – У меня от волнения задёргалось левое веко. – Девчонки, если со мной что-то случится, запомните пароль от моего ящика: набрать дважды «Лейка», глядя на русские буквы при включенной английской клавиатуре. А адрес мой ты, Анька, знаешь. Да и дети, если что, подскажут…
– Так, рано прощаться с жизнью. Через десять минут делаем признание в милиции – про Храма. Говорим почти правду. Но не всю, как договорились.
Ещё через пять минут мы решили, какие показания будем давать против Храма – слегка скорректированные: Анька рассказывает про ситуацию с её квартирой – Храм решил заставить её замолчать. Мы видели, как он что-то подсыпал ей в бокал, но не успели подругу предупредить. Пусть Храм побегает – ему полезно. Ни слова про ненашего Стаса и файл. На том и порешили.
Милиция призвана следить за порядком, беспорядки её не интересуют.
На этот раз визит в милицию ничем не напоминал предыдущий. Опрашивала нас по очереди следователь Петрова. Первую Аньку. При этом мы с Надькой, пока ждали, не могли даже парой слов между собой перекинуться – в комнате, подозрительно напоминающей «красный уголок» биологического факультета ЛГУ в мою студенческую бытность (только вместо кумачового стяга с серпом и молотом здесь висёл российский триколор), за нами зорко бдил «товарищ генерал Ивашкин». Пытаясь поудобнее расположиться на деревянных откидных стульях, соединённых по пять в жуткую конструкцию времён социализма, мы с подругой пытались как-то поддерживать разговор, но неизменно натыкались на противодействие лейтенанта. Видимо, Андре ему здорово насолила, надо бы спросить, как прошло назначенное ею свидание.
Затем вызвали Надин, и теперь я переглядывалась уже с Анькой. Причем Ивашкин, нещадно пресекая все попытки разговора, игнорировал мою подругу, будто вообще с ней не знаком.
Наконец пришла моя очередь. Надька ворвалась в «уголок ожидания», покрасневшая, растрёпанная. Вполголоса чехвостя некоторых полицаев «ну с очень уж большими мордами», Надин попросила меня пройти в кабинет номер двадцать восемь. В кабинете, кроме следователя Петровой, я увидела взмыленного мужчину в форме, который двумя пальцами набивал что-то на компьютере. Так вот он какой, Мордасов. Понятно, почему Надька взъерошенная вернулась. Но лицо-то вроде у мужика нормальное. Тут Надька против истины погрешила.
Как ни странно, со мной общались очень вежливо. Да и в прошлый раз, по-моему, не повезло только Надин. Ну да, сама, скорее всего, виновата – я слишком хорошо знаю невыносимый характер моей подруги-художницы.
Изложив заготовленную версию, я уже думала, что меня отпустят. Не тут-то было: вопросы о произошедшем на моей кухне задавались снова и снова. Но я очень ярко представила себе «альтернативную историю» и свято её придерживалась, иначе прокололась бы сразу – врать у меня получается отвратительно. Всегда попадаюсь.
В какой-то момент я не выдержала и обиженно произнесла:
– Лучше бы вы расследование вели, как полагается, а не пытали тут свидетелей почём зря. Хотя – пара дней, и свидетелей у вас может вообще не остаться.
Следователи поражённо уставились на меня. Мордасов даже от компьютера оторвался. И я стала рассказывать про неприятности, которые сыпались на меня в последнее время, умолчав только о взломе квартиры и пропаже компьютеров.
