Андрей Воронов завидный жених. Молодой, перспективный и богатый. Как никак без пяти минут глава строительной корпорации «Сезам» с лицом Херувима и характером… гоблина! Терпеть своего шефа не могу! Но когда встает вопрос о его спасении, на что только не пойдешь из чувства долга и преданности компании. Даже назовешься его женой.А то, что он память потерял — так это только к лучшему. Не берите на работу рыжую секретаршу и не будите в ней демонессу, если не хотите, чтобы она вам все припомнила!
Женщина, сминающая ворс ковра высокими каблуками, была великолепна и знала это.
Высокая и стройная брюнетка с черным взглядом пантеры, она медленно обходила кабинет главы строительной корпорации «Сезам» и улыбалась молодому мужчине губами, созданными Всевышним не иначе, как для плотской любви. Для той самой любви, которая, когда ее ищут, охотно продается, но вот стóит дорого — не каждый мужчина способен купить.
Голубоглазому и темноволосому Андрею Воронову, главному наследнику всех активов корпорации «Сезам» и фамильного счета в швейцарском банке, этот ценник определенно был по карману. Вот почему Нелли-людоедочка остановилась возле высокого кресла, напротив стола начальника и, взмахнув тяжелыми ресницами, выгнула крутое бедро. Приподняла с томным взглядом роскошную грудь и выдохнула, проводя ладонью по ткани узкой юбки:
— Ах, Андрей, ты же знаешь, как я этого хочу! Поверь, не меньше тебя…
Я прямо-таки расслышала в наряженной тишине, как в этот момент трепыхнулось и часто застучало сердечко у Воронова. Тук-тук-тук. Смуглая рука поднялась к вороту дорогой рубашки, ослабляя галстук, а дыхание замерло…
Ой-ей, еще секунда такого эро-напора и ведь, глупец, не устоит! Свяжется с этой акулой, как она того жаждет, и тогда поминай наследника, как звали! Пропадет, а через месяц никто о нем и не вспомнит!
Ох, черт, что делается-то! Кому кричать, чтобы включили сирену?
Вообще-то, хоть я и находилась сейчас в этом же кабинете рядом с парочкой (правда, стоя под столом на четвереньках), еще две недели назад мне на эту сцену было бы глубоко наплевать. Как наплевать на шуры-муры своего начальника человеку, которому куда важнее не потерять работу и сохранить приличный оклад — по меркам секретаря, конечно же. Да любитесь вы себе на здоровье, только премию платите! Но три дня назад все круто изменилось. Когда я случайно собственными ушами подслушала разговор этой Людоедочки со своим любовником — между прочим, двоюродным братом моего гоблина… Тьфу! То есть, шефа, конечно же. И узнала о том, что Воронова-младшего замышляют… укокошить!
Да не когда-нибудь в обозримом будущем, а в самые что ни на есть ближайшие дни!
Ужас! Я как новость узнала, так сразу сон и потеряла, а ему хоть бы хны!
Нет, ну до чего же твердолобый и упрямый тип, даром что красивый и важный! Терпеть его не могу! И что наши офисные девчонки в нем нашли? Ведь кроме привлекательной внешности… Ну, хорошо — кроме очень привлекательной внешности, в нем столько высокомерия и хруста, что так и хочется чем-нибудь увесистым по макушке приголýбить! Чтобы стал поближе к земле и помягче к людям!
Как приехал из своей Германии, так сразу и раскомандовался, строя всех по струнке. Повадился менять костюмы каждый день, словно тут не контора, пусть и богатая, а подиум какой-то! Я за три месяца уже им счет потеряла! Ноги сбила бегать в химчистку и обратно с его рубашками.
Только нам, послушным подчиненным, что с его красоты-то, когда он бесчувственный, как сухарь. Ни разу его улыбающимся не видела. Всё только:
Ох, остаётся лишь вздыхать и с грустью вспоминать бывшего хозяина, Матвея Ивановича. Вот с кем было за счастье работать!
Старший Воронов недаром считался уважаемым человеком. Он и выслушать умел, и подчиненных мог добрым словом уважить. Даже ругался тактично, при своей-то должности, любой подтвердит! Пока однажды не оказался в коме в одной из клиник Швейцарии.
Вот он бы мне сразу поверил, вздумай я ему рассказать о готовящемся покушении на его любимого внука. А этот гоблин, когда рассказала, только хмыкнул нервно в лицо, потом рассердился, а потом захлопнул в кабинете дверь, обозвал Петуховой и приказал держать рот на замке.
Иначе он меня возьмет прямо за шиворот и вышвырнет пинком из компании. Чтобы я, видите ли, чушь не несла и ерундой не занималась, если уж больше заняться нечем. Еще и навис сверху, сверкая морозными глазищами:
«…Я внятно всё объяснил?
Да уж куда внятнее. Но щеки все равно порозовели от оскорбления.
— Это мне-то нечем?! Ну, знаете ли, Андрей Игоревич! Я не виновата, что вы себя ведете, как… как последний олух!
— Еще хоть одно слово, Петухова, и я распрощаюсь с вами раз и навсегда, так и знайте!
— Я вам не Петухова, а Петушок! И вы не можете меня уволить без разрешения Матвея Ивановича. У меня так в контракте написано!
— Контракт и переписать можно!
— Только попробуйте! Вы здесь еще не директор, а исполняющий обязанности!
— Тогда я вас не уволю, а сошлю!
— Куда это, интересно? Мне нельзя уезжать!
— Да хоть к черту на рога, лишь бы глаза не мозолили! Марш отсюда в приемную, и чтобы через две минуты мне кофе сделала — крепкий! И только попробуй туда сцедить свой яд! У, Кобра! Разжалую в техперсонал! Уж это мне по силам!
— Чт-то? Что вы себе п-позволяете?
— Еще пока ничего!
— От… от питона слышу!
— Вон, я сказал!»
