Но все-таки кивнула неуверенно:
— Ага. Вы с Томой такие шутники… ха, оба! Обхохочешься! Ты это… завтракать будешь?
Завтракали молча, с трудом разместившись за небольшим кухонным столом. Воронов не капризничал, ел все, что предложила, а я старалась на него не смотреть — ну и торс! О плечах лучше вообще не думать. Как-то не привыкла я видеть начальство без рубашки и галстука.
Закончив, какое-то время смотрел на всех нас, потом встал, сказал: «Спасибо» и, сообщив: «Я в душ», ушел, позволив мне наконец-то выдохнуть.
На то, что новый «муж» не приучен за собой мыть тарелку — я махнула рукой. Он и в офисе с кофемашиной самостоятельно справиться не мог. Проводив взглядом красивую мужскую спину, решила не быть гордой и считать это ответственным заданием — все-таки жизнь ему спасаю! Но когда уже возилась у мойки, расставляя посуду, неожиданно вновь услышала глухое «Даша!». И прозвучало оно из ванной комнаты.
Хм. Обсушив руки полотенцем, я вышла из кухни и остановилась у нужной двери. Шикнув на малышей, чтобы не торчали рядом, спугнула их в детскую.
— Андрей? — прислушалась. — У тебя что-то случилось?
— Да. Где моя бритва? Никак не могу найти. Есть в нашем доме хоть один бритвенный станок? Или я на него тоже не заработал? Черт!
— С-сейчас! Погоди, поищу!
Мне поплохело. Потому что бритве в моем доме взяться было неоткуда. А значит, Воронов обо всем догадается, ложь раскроется… Извините, сержант Лешенко, но я сделала все, что могла. Прощай, родной «Сезам»! Вы уволены, Петушок!
Костик!
Развернувшись на месте, я кинулась к входной двери. Распахнув последнюю, понеслась по лестнице на три этажа вниз, к квартире Мелешко. Застучала ладонью по дверному звонку.
— Тамарка, спасай! Да открывай же скорее, эй!
Собачка замка щелкнула, и подруга нарисовалась на пороге, словно ждала.
— Что случилось, Дашка?! У тебя пожар? — удивилась.
— Хуже! У меня муж без бритвенного станка, представляешь?! И если я ему его не дам…
Закончить предложение силы в голосе не хватило, но как же хорошо иметь понимающих подруг.
— Ясно! Костик! — практически сразу раздалась команда. — Дуй в ванную, живо! И тащи все, что у тебя есть для бритья!
— Но, Том!
— Гони, давай, жмот, кому сказала! Для дела надо!
— Для какого еще дела?
— Для друга твоего единственного!
Всё брать не стала. Только самое необходимое. Чмокнув Костика в щеку, развернулась и помчалась наверх по лестнице. Когда вернулась в квартиру и остановилась у двери своей ванной комнаты, сердце выпрыгивало из груди и дыхание частило, но кажется, в три минуты уложилась.
Фух!
— Андрей! — постучала костяшкой в деревянную панель. — Вот, ты в комнате оставил! А…
Замок открылся и дверь распахнулась, приглашая войти. Но я осталась стоять на месте, потому что вдруг лишилась дара речи.
Воронов стоял возле умывальника с зеркалом, спиной ко мне, в чем мать родила и пытался бриться подручными средствами — то есть моими женскими «штучками». Заметив меня, повернулся и, как ни в чем ни бывало, протянул руку…
— Ну, наконец-то! Дава…
Хлоп! Я так быстро захлопнула перед своим лицом дверь, что чуть не отбила ему пальцы, а себе нос.
«Что? Он там голый? Совсем?! В моей ванной комнате?! — взвизгнула мысленно. — Серьезно?»
О, нет. Нет! Это слишком для меня. Мега-слишком! К такому я не готова!
— Даша?
На этот раз мое имя прозвучало с беспокойством, и дверь попытались открыть.
— Нет! — я уперлась в нее руками и плечом. — Стой, где стоишь! И не выходи, понял?!
— Понял. Бритву дай.
— А ты там прикрыт? Ну, в интимной части?
— Нет.
— Тогда не дам!
Пауза даже мне показалась странной. А следом за ней последовал логичный вопрос — Воронов вообще был по ним мастер:
— Почему?
— Потому что!
— А если конкретнее?
Ну, почему я, господи?
— Я обижена на тебя, вот почему! И не спрашивай причину, не хочу о ней говорить! И потом, я для тебя сейчас незнакомка! Разве тебе не нужно время адаптироваться… прийти в себя? — попыталась рассуждать. — К-ко мне привыкнуть?
Мне казалось, что я держу дверь крепко, но Воронов все равно легко ее открыл и просунул в проем руку.
— Бритву! — холодно приказал. — И можешь на меня не смотреть!
Я и не смотрела. Отвела взгляд и сделала вид, что занята, когда он вышел из ванной комнаты в штанах и футболке, одергивая на себе последнюю и не понимая, почему она ему коротка. Выпив на кухне воды, взглянул на меня с укоризной в голубых глазах и ушел к себе в спальню.
На этот раз в душе́ шевельнулась совесть. Ну и зачем на меня обижаться? Я ведь как лучше хочу. Это он меня не помнил, но я-то его очень даже! Особенно ту часть своего настоящего, в которой он по-прежнему оставался моим шефом и где существовала служебная субординация. Что я могла сделать? Спинку ему потереть?
Вздохнув, закончила с уборкой на кухне и с грустными мыслями вернулась в детскую, не представляя, как быть дальше. Детей там не оказалось, и я заглянула в комнату к племяшке.
— Рита, а где Степа с Сонечкой? Разве не с тобой? — спросила.
— Нет. Были, но убежали. Я думаю, они в твоей спальне, — рассудительно ответила девочка.
— И что они там делают? Я ведь просила их не заходить!
