— Славка, пошли! Чего ты к людям пристал? Перебрал, что ли? — приятель моего бывшего обнял его за плечи и заставил отступить. — Кажется, наш друг обознался, — обратился к Андрею. Бывает! — хлопнул Славку по плечу, разворачивая и уводя от нас. Но на последок проворчал, желая оставить последнее слово за собой: — Чего сразу заводиться-то? Нет, ну что за народ…
Компания заметно отдалилась, а мы продолжали стоять молча. И только когда мужчины скрылись из виду, Андрей повернулся ко мне и отобрал ведерко с покорном.
— Так все-таки, Даша… Ты его знаешь, или он обознался? — спросил, и в голосе отчетливо прозвучали холодные, твердые нотки.
После того, как меня назвали по имени, глупо было что-то отрицать. Да и просто врать не хотелось, я и без того чувствовала себя во всем виноватой.
Ну что за вечер такой! Одно испытание за другим!
— Да, знаю, — призналась тихо.
Лицо Воронова застыло, а взгляд ушел куда-то за мою спину.
— И?
— Мы учились в одном университете. Но я его очень давно не видела и сейчас с трудом узнала. Не знаю зачем он подошел, я этого точно не хотела, Андрей!
— Этот тип что, раньше к тебе подкатывал?
— Ну, — я покраснела, — м-можно и так сказать.
Вот если сейчас Воронов спросит, было ли у меня что-то со Славкой — ведь отвечу, как есть. Было. Только вот объяснить уже ничего не успею.
Вокруг нас по-прежнему находились люди: спешили на сеанс в один из залов кинотеатра, направлялись в кафе, просто глазели на стенды с афишами. Но Андрей спросил меня совершенно о другом:
— Даша, ты всегда говоришь правду, когда нужно соврать?
Что? Я даже растерялась на секунду.
— Нет, не всегда.
— Мы еще вернемся к этому разговору. Завтра.
— Хорошо, — пообещала и посмотрела с тоской на выход. — Наверное, — догадалась, — ты хочешь сейчас уйти?
Однако Андрей меня удивил. Пусть настроение и испортила неожиданная встреча с моим прошлым, мы все же вошли в зал кинотеатра, и сели на уютный диванчик для двоих в последнем ряду. Уставились перед собой на экран, продолжая молчать. Сейчас Воронов меня не обнимал, и заметив, как плотно сжаты его губы и напряжены плечи, я грустно выдохнула в тон своим мыслям и пристроила ведерко с попкорном сбоку. На экране показывали подборку новых трейлеров к фильмам, я достала из сумочки свой сотовый и открыла мессенджер сообщений.
Кино смотреть совсем не хотелось, хотелось оказаться где-нибудь одной и разреветься. Но, увидев фото спящих Степки и Сонечки, которые прислала племяшка пять минут назад, я улыбнулась.
Вот уж где моя радость, чтобы ни случилось.
Андрей
Я продолжал сидеть, играть на скулах желваками и злиться. Как быстро этому рыхлому типу удалось меня зацепить. Чертов гад, откуда только взялся! Тело чувствовало разочарование, а душу жгло чувство, очень похожее на смесь ревности и раздражения. Очень сильной ревности. Слишком радостным выглядел незнакомец и слишком напуганной Дашка. Не равнодушной или возмущённой, нет, а растерянной и уязвимой, вот что задело.
И это при том, что рядом был я.
Черт!
Сам не знаю, почему вдруг спросил ее о правде. Словно подтолкнуло что-то и само сорвалось с языка. Потому что хотел знать, хотел быть уверенным и помнить. Все помнить!
Последнее обстоятельство просто выводило из себя.
Лучше бы я никогда не знал и не видел этого знакомого, с которым они вместе учились в университете. Дашка в это время должна была быть замужем и носить кольцо. За мной замужем и мое кольцо! Так где же был я, что позволил всяким ушлепкам на нее смотреть и на что-то надеяться? Неужели на самом деле увлекался другими и допустил, чтобы она его сняла?
Какой-то чертов сюр! Не верю! Почему же тогда не замечаю никого кроме нее? Внезапно изменил своим правилам? За эти несколько дней я поймал на себе достаточно заинтересованных женских взглядов, чтобы понять: не тронул ни один.
Столько вопросов, а такое чувство, что ответы на них мне не понравятся, иначе у моей жены не было бы таких растерянных глаз, словно она боялась, что я пойду дальше и захочу все знать.
Что знать? Что?
Да, правда могла не прийтись по душе, но глупо было от нее бежать. Память возвращалась ко мне, волновала сны пока еще неясными картинками, но туман забытья уже расступался. Я ощущал это так же отчетливо, как расслышал бы звуки в тишине ночи, которые еще не сложились в слова, но уже зазвучали.
