Да и объяснять подробности не хочется. Даю себе еще один шанс найти ее самостоятельно. Итак, место для медитаций… Значит, это что-то очень личное и важное для Маши. При этом Кит пренебрежительно отозвалась о состоянии подруги – «тупит на лавке». Похоже, они в ссоре. Однако если Маша поругалась с подругой, то наверняка, сбежала туда, где та не смогла бы ее найти. Точнее, если бы обиделась не сильно, то, наоборот, хотела, чтобы Кит за ней побежала и нашла, то есть сидела бы именно тут. А вот если они поссорились всерьез, то это точно не может быть этот парк, который первым делом пришел Кит на ум. Так… где еще она могла бы медитировать? К бабушке она не вернется, пирожки ей сейчас не осилить. Домой ехать резона нет… А вдруг? Съездить проверить и потерять время? Или…»
Вера вспомнила, что когда дочка была еще дошкольницей, они любили вдвоем бывать в ботаническом саду и обязательно каждый раз ходили поздороваться с гигантским дубом. Впервые узнав о возрасте дерева, Маша воскликнула:
– Двести лет стоять на одном месте! И ему не скучно?
– Нет, конечно, – улыбнулась Вера. – Он научился медитировать.
– Как это?
– Медитировать – это значит закрывать глаза и наслаждаться тем, где ты сейчас есть. Попробуем?
Было лето, они разулись и сели, прислонившись спинами к вековой коре и зарывшись ступнями в коротко стриженую густую траву. Когда под закрытыми веками перестали плясать солнечные разводы, щебет птиц будто стал громче, запах трав – сильнее, ветер – нежнее. Женщина и девочка слились с деревом, ощущая его мощь и спокойствие.
Маша потом целый вечер была тихой и радостной, а когда ей вдруг захотелось заплакать, она встала на носочки, вытянулась вверх и раскинула руки в стороны, изображая дуб, и медитировала с закрытыми глазами. Поразительно, как ребенок научился сам себя успокаивать.
«Господи, как я могла забыть об этом? Мне самой давно пора туда сходить, – Вера испытала почти физическую потребность срочно прикоснуться к знакомому дереву. – Если даже Маши там нет, а я почти уверена, что она там, то около него я смогу догадаться, где она».
Сначала Вера подумала, что Маша участвует в какой-то постановочной фотосессии – она сидела у подножия дуба, сложив ноги по-турецки и запрокинув голову к кроне, цвет которой сливался с волнами ее волос, развевающихся на ветру. Издалека не было видно лица девушки, но зрелище было поистине завораживающим: как в замедленной съемке, редкие, бесшумно срывавшиеся с веток листья опускались по замысловатой траектории на зеленовато-желтую траву. Вокруг сказочной опушки ходили несколько фотографов и щелкали затворами.
Вера удивилась тому, как уверенно дочь позировала (наверное, это гены бабушки-артистки), но потом поняла, что Маша не замечает никого вокруг. И тогда захотелось прогнать этих непрошеных охотников за красивыми кадрами, которые вечно паслись в ботаническом саду со своими гигантскими объективами, но шум мог спугнуть лесную фею, и Вера промолчала. Она достала свой телефон и тоже тайком сделала пару пейзажных снимков. Кстати, если бы лесные феи существовали в современном мире, то они бы выглядели именно так – в джинсах, кроссовках и с листьями в спутанной копне волос. Таких спортивных волшебниц лучше не провоцировать на побег – не догонишь.
Мать села на скамью метрах в ста от дочери: за полчаса Маша не шевельнулась ни разу зато фотографы разошлись. Тогда Вера сходила к палатке за кофе, не выпуская беглянку из поля зрения, и с двумя источающими бодрящий аромат стаканчиками подошла к дубу с другой стороны. Постояв немного сбоку от Маши, она тихонько опустилась на траву рядом с дочерью и, когда та обернулась, молча протянула ее любимый латте.
Машка, как в детстве, еле заметно дернула нижней губой перед тем, как расплакаться, но хлюпнула носом и сдержалась. Она вытащила один наушник из уха (ну, конечно же – она слушала музыку!), взяла кофе, жадно его выпила, потом посмотрела на Веру и, не найдя в ее взгляде ноток осуждения, уткнулась головой в колени матери и подала ей один из наушников.
Не столько знаний в английском, сколько эмоций Веры хватило на то, чтобы уловить – поется о прошедшем лете, коротком веке невинности и желании проснуться, когда закончится сентябрь.
Через час Маша произнесла:
– Я пропустила школу.
– Я догадалась, – ответила Вера.
Это всё, что они сказали друг другу в этот последний день роскошного бабьего лета, который провели вместе. Назавтра обещали сильные ливни.
Следующий день начался с адской грозы еще до рассвета. Когда прозвенел будильник, Маша прижалась к матери, с которой проспала всю ночь в родительской спальне, и, не открывая глаз, спросила:
– Мам, можно я опять не пойду в школу? Я боюсь там встретить ее…
– Хорошо. Только когда выспимся, мы поговорим. Идет?
– Угу, – промычала Маша и сразу же снова засопела.
