За окном надрывался ливень. Мощный ветер колошматил деревья, хлестал по домам и фонарным столбам, словно торопился вытрясти из города разноцветную листву и превратить ее в грязное месиво под ногами, чтобы прекратить уже это трехнедельное безумство в соцсетях под хэштегом «золотая осень».
Начиналась гадкая пора, от которой Вера спасалась только выпечкой и вязанием, но сегодня не было смысла затевать свое тесто – Татьяна Александровна, узнав, что «внучка заболела», еще с вечера доставила Землицыным ведро пирожков в ассортименте.
Выспавшись, мать и дочь «разожгли» электрокамин и обернулись пледами в креслах. Топить еще не начали – было неуютно.
– Разговора не избежать, так что предлагаю не тянуть, – предложила Вера.
– Ну, ОК, – нехотя согласилась Маша. – О чем говорить?
– Я бы хотела понимать, что произошло вчера и почему ты пропустила школу, а Кит скрыла от родителей, что вообще виделась с тобой.
– Ты звонила ей, что ли?
– А какой у меня был выход?
Маша опустила голову и не ответила. Вера не перебивала ее молчание и терпеливо ждала.
– Ну, короче… Она… Ну, в общем, она под утро стала приставать… Ко мне. Ну… Как-то слишком настойчиво.
– А ты?
– Ну… я сначала вроде согласилась, а потом… потом… Ну, не знаю, как сказать… Понимаешь, когда долго чего-то ждешь, представляешь, как это все будет… А потом… Ну, вот совсем не так… – Маша начала кусать губу, сдерживая слезы.
– Понимаю, – сказала Вера. – Предвкушение и реальность могут сильно не совпадать.
– Вот да!
После паузы мать спросила:
– Это у вас было в первый раз?
– Ма! Ну не было никакого раза!
– И в Черногории?
– Ой, ну, там обнимались немного и всё…
– А тут она предложила пойти дальше?
– Ну, как бы да.
– И тебе не понравилось?
– Совсем! Я даже не ожидала.
– Она не сделала тебе больно? – обеспокоенно спросила Вера.
– Не-е-ет, – недовольно закатила глаза Маша. – Дело вообще не в этом. Мне просто неприятно было, когда она дотрагивалась до меня, и всё. Блин.
– Ты ей сказала, что тебе неприятно?
– Сказала.
– А она?
– Она психанула. Типа «я не успела ничего сделать, а ты уже жалуешься». И ушла. Еще темно было. И не отвечала. А я переживала, как она до дома добралась. Потом дозвонилась, а она как заорет: «Не звони мне больше! И не пиши! А то всем расскажу, какая ты недотрога». Я… офигела просто, – Маша сглотнула и продолжила, перебирая бахрому на пледе. – Вот как я теперь в класс приду? А если она уже рассказала?
– Это вряд ли, – успокоила дочку Вера. – Ее мама сказала, что несколько дней не пустит ее в школу.
– Ма, ты такая наивная! Чтобы рассказать, не обязательно идти в школу! Все же в Сети общаются. Я теперь туда даже заглядывать боюсь…
Действительно. Только сейчас Вера осознала масштаб Машиных страхов. Дети живут в совсем другой реальности, точнее – в виртуальности. Да… Ситуация не простая.
– Мам, а это значит, что женщины – не мое? – вдруг серьезно спросила Маша.
Вера сначала запаниковала, но потом решила, будь что будет, отвечать откровенно:
– Честно говоря, я бы хотела тебе сказать, что да. Но… на самом деле… я не знаю. Не понравиться может и с мужчиной. Тем более первый раз. Твой опыт ни о чем еще не говорит.
– Думаешь, стоит еще попробовать?
Совсем не к этой мысли мать хотела подвести дочь…
– Думаю, стоит не гнать лошадей, – сказала Вера. – Время терпит. И оно само все расставит по местам. Иначе можно себя в такие комплексы загнать, что будешь вылезать много лет.
– Как ты?
– Ну… Например, как я.
– Мам, а у меня тоже проблемы с чувствительностью тела, выходит, да? – Маша пристально посмотрела на Веру.
Та с трудом сохраняла «режим откровенности».
– Не думаю, – не спеша произнесла она. – Тебе четырнадцать, и ты уже обнималась, целовалась, уже начала понимать, что тебе нравится, что нет. Теперь надо понять, что спешить нет смысла. Ты ведь уже заметила, что можно обмануть кого угодно, но себя – не получится.
Маша поджала губы и задумалась, раскачиваясь всем телом в кресле. Завернутая в плед, она была похожа на гигантскую куклу.
– Мам, а можно тебя спросить?
– Спроси.
– А ты ответишь честно?
– Честно? Не знаю – смотря на какой вопрос, – призналась Вера и напряглась.
Она дернулась, чтобы встать, но удержала себя в кресле – отворачиваться от внимательных глаз дочери сейчас неправильно.
– Почему вы разводитесь? Папа ведь такой хороший. Дай ему еще шанс.
– Ну, вот смотри, Маш. Тебе же не нравится, когда я тебе говорю, с кем дружить, с кем встречаться.
– Не нравится.
– Это никому не нравится. И мне тоже. Давай будем учиться не совать нос в личную жизнь друг друга, если каждая из нас сама не попросит?
– Справедливо. Идет.
– Но давай и врать не будем? Как про Николая, например.
– Ладно. Но у меня не было другого выхода: ты говорила «Ок, приму любой твой выбор», а на самом деле – нет, не любой.
