– Вот… Я потом еще много думала о своих родителях. Отец ведь по сей день живет в квартире Галины Ивановны.
– Даже после ее похорон не переехал?
Вера отрицательно покачала головой.
– Я разговаривала отдельно с мамой, потом отдельно с ним. Ну… в общем, со стороны все так хорошо видно… Они просто не хотят друг другу озвучить то, что на сердце у каждого.
Вера отвела взгляд от огня и внимательно посмотрела на мужа.
– Думаешь, мы похожи на них? – спросил он.
– Да, похожи.
Андрей вздохнул, встал и прошелся по комнате, с ностальгией проводя ладонью по встречающимся на пути поверхностям – кирпичной стене, книжным полкам, джинсовой обивке диванчика – и остановился у окна:
– За эти месяцы я многое передумал, Вера. Будто с двенадцатого этажа взглянул на свою жизнь, – он стукнул пальцами по стеклу. – Еще не до конца понимаю, куда ведут все дороги. Но на некоторые из них уже провели освещение.
Она понимающе улыбнулась, но не стала его перебивать.
Андрей вернулся в кресло напротив жены.
– Я должен тебе многое рассказать, – с трудом произнес он и посмотрел на нее, словно ожидая, готова ли она его слушать.
– Обещаю не перебивать, – серьезно сказала Вера.
Он собрался с силами и начал:
– Ты, наверное, думаешь, что сейчас пойдет речь об обвинении в домогательствах, что я буду оправдываться, что ничего не было… Но я хочу рассказать совсем о другом. Намного, намного более важном для меня, – он наткнулся на замершее лицо жены и пояснил: – Про эту девочку я тоже тебе расскажу, точнее, о том, что я нашел ее. Да, она оказалась младшей сестрой той девушки, с которой я встречался в университете еще до тебя… Но это все неважно. Я намеренно не оправдывался ни перед тобой, ни на работе. Мне кажется, это всегда выглядит жалко. И будто подтверждает, что человек виноват. Я буду тебе благодарен, если ты согласишься с ними встретиться.
– Я? С Асей и ее сестрой?
– Да. Я хочу, чтобы они сами тебе все рассказали. Можешь взять с собой на встречу Наталью и Алексу, если тебе так будет спокойнее.
Вера растерялась.
– Я не жду твоего ответа сию секунду. Я готов ждать, сколько надо. Я… я не знаю, согласишься ли ты остаться со мной… после всего, что я собираюсь тебе рассказать.
У Веры пересохло в горле, и она отпила из стакана сок, после чего твердо сказала:
– Хорошо. Я слушаю.
– Я буду ходить, ты не против? – Андрей снова встал. – Мне так легче.
– Конечно, – ответила Вера.
Ее пульс и дыхание почти исчезли, будто боялись заглушить собой хоть одно слово мужа.
Андрей несколько раз нервно прошелся по комнате взад-вперед и начал:
– Самая большая трагедия моей жизни – это моя мать. Нет, не то, что она так рано и трагично ушла, нет. Для меня невыносимая боль то, каким человеком она была. А она была плохим человеком. Она искалечила жизнь и мне, и отцу.
Андрей застыл у окна и замолчал. Минут через десять Вера тихо спросила:
– Ты ненавидел ее?
– Да, – ответил он, не оборачиваясь. – Точнее, ненавидеть стал потом, когда соображать начал. А сначала любил, слишком любил.
Андрей повернулся и присел на стол-подоконник у трехстворчатого окна:
– Как ее можно было не любить? Она была такой красивой, нежной… Она пела такие колыбельные… Я ее голос до сих пор иногда слышу. Мечта, а не мать. Я помню, сердился на отца, еще до школы или в начальных классах – мелкий совсем был – он все придирался к ней. Мне так казалось. Я же не знал тогда, что она всегда ему изменяла и врала, как черт… А он страдал, жутко, сильно… Потом я понял, что все больше и больше времени провожу с отцом. Мать же всегда в разъездах. Сначала это были гастроли, съемки какие-то, потом она чуть ли не в открытую жила то с одним, то с другим. А отец обо мне заботился, растил, помогал во всем. Он был реальной опорой. Да, ругал иногда, заставлял что-то делать, но всегда был рядом. А она – прилетит раз в месяц, а то и в два, наобещает всего, поулыбается, и след простыл снова. Да, с карьерой ей не повезло. С ее данными, встреть она нужных людей, могла бы звездой стать. А так… все по барам каким-то выступала, в конкурсах мелких участвовала. Уже под сорок ей было, а она все в чудо верила, на мальчиков заглядывалась.
– Ты никогда не рассказывал…
– А что тут рассказывать-то? Про ненависть к родной матери? Я же благодарен ей должен быть – она мне жизнь дала. Да и нельзя о мертвых плохо говорить…
Вера потянулась к вину, чтобы налить себе и мужу. Он метнулся к столу и опередил ее. Выпили. Не чокаясь.
