Гермиона снисходительно фыркнула, когда Джордж с пошловатой усмешкой остановил ее, заявив, что собрался демонстрировать товар, предназначенный исключительно для парней, и намекнула, что не очень-то и любопытна. Тогда она еще не знала, что буквально через несколько секунд ее мир превратится в ад.
Полки, заставленные всякими глупыми шутками и приколами, мало интересовали Гермиону, но ей нужно было дождаться Гарри, который пообещал сопровождать ее в магазин писчих принадлежностей. Поэтому она, отвернувшись от оскалившегося в противной ухмылке Джорджа, отошла на несколько шагов в сторону, собираясь поглядеть, что же так заинтересовало других покупателей, с увлечением рассматривавших товар в витрине. И вдруг отчетливо почувствовала, что за ее спиной кто-то находится. Ее интуиция забила тревогу. Стоило Гермионе попытаться обернуться, чтобы выяснить, кто это вдруг к ней так близко подошел, как ее схватили за руки с двух сторон, словно клещами. Напавших явно было двое. Но ни возмутиться, ни банально закричать от страха, моментально сковавшего ее сердце, Гермиона не успела, лишь заметив отражение собственного ужаса на лицах обернувшихся к ней друзей. Портключ выдернул похитителей вместе с ней из этой точки реальности, чтобы спустя несколько долгих мгновений выбросить в другом месте.
От неожиданности Гермиона упала на колени и в следующую секунду услышала четко произнесенное связывающее заклинание – веревки плотно опутали ее тело, крепко прижав руки к корпусу и притянув лодыжки друг к другу. Она подняла голову и увидела перед собой людей в белых масках. Кроме похитителей здесь находились еще двое, стоявших чуть поодаль сбоку. Кричать казалось бесполезным – вокруг, насколько позволяло сориентироваться неудобное положение, находился то ли лес, то ли парк. Гермиона попыталась унять бешено колотившееся сердце, стук которого, подобный грохоту огромного молота по наковальне, раздавался в ушах, но сразу успокоиться не получалось – страх накатывал противными волнами дрожи и тошноты.
– Где ее палочка? – грубо поинтересовался один из похитителей.
– Да-да, надо отобрать у нее палочку. Она ей не нужна. Мы дадим ей поиграть с нашими, – второй из выкравших Гермиону магов непристойным жестом схватил себя за промежность, двигая бедрами. – Мы с удовольствием сейчас пустим их в ход.
Чьи-то крупные ладони облапили Гермиону, ощупав предплечья, вытащили ее волшебную палочку из кобуры и подали спрашивавшему. Тот сразу же брезгливо отшвырнул ее в сторону – чужая волшебная палочка его явно не интересовала.
– Может, стоит ее Ступефаем приложить? А то… как с этими веревками-то ей в трусы лезть? – последовало предложение.
– Нет. Трахать под обездвиживанием все равно, что вставлять трупу. Я такое не практикую. Сначала мы ее немного поучим послушанию. Круцио! – Гермиона закричала – терпеть подобное не было сил. Боль, казалось, поселилась в каждой клеточке ее тела, разливалась огнем по коже, превращала в ледяное крошево внутренности, ввинчивалась ядовитым штопором в мозг, обрекая его на немыслимую муку. Гермиона завалилась на бок и забилась в путах, словно пойманная в сеть рыба. – Вот так, – мучитель прекратил действие заклятия. – Теперь отходите ее хлыстом, чтобы была посговорчивее – потом можно будет и веревки снять.
Магический удар после Круциатуса приносил не меньше мучений, чем и само второе непростительное. Но Гермиона, не прекращая кричать, все же попыталась пропустить боль сквозь себя, чтобы не лишиться сознания. Как ни странно, но именно пытка помогла отбросить страх и начать в меру сил анализировать ситуацию, прикидывая свои шансы на спасение. Гермиона прекрасно понимала, что будет не так просто отследить траекторию ее перемещения с этими скотами, поэтому ей не стоило надеяться на скорую помощь со стороны. Бессильно откинувшись на влажные прошлогодние листья, вздрагивая от ударов магических кнутов, сыпавшихся с разных сторон, и собираясь с силами во время секундных передышек между ними, она перебирала в памяти все, что могло бы ей сейчас помочь выбраться из передряги. По всему выходило, что кое-какие неприятные сюрпризы для преступников у нее все же имелись в запасе. Теперь следовало определиться, есть ли необходимость задействовать все, что ей доступно, и выбрать подходящий момент для начала активного сопротивления. Немыслимая боль мешала сосредоточиться, но Гермиона прилагала максимум усилий, надеясь остаться в сознании и не позволить себе упустить возможность для сопротивления преступникам.
