Связанный, обездвиженный и лишенный голоса Шеклболт грохнулся навзничь, хорошенько приложившись о пол головой, на поверку оказавшейся весьма выносливой. Сознания он не потерял и от страха вращал широко распахнутыми глазами, ставшими точь-в-точь, как неисправный искусственный глаз Грюма, для полного сходства не хватало лишь противного жужжания. Альбус отмахнулся от пришедшей в голову ассоциации и ненадолго задумался, по-быстрому просчитывая, какой вариант окажется ему выгоднее: уничтожить Шеклболта так, чтобы и следа его больше не отыскали; сымитировать нападение маггловских грабителей и бросить труп где-нибудь возле Министерства; убить Авадой и не марать руки или грубо стереть память, чтобы забыл и свое имя, но оставить в живых? В доведенном до ярости разуме возникли и другие идеи вроде длительных и мучительных пыток, но Альбус брезгливо отверг их, не желая опускаться до методов Барти с его любовью к Круциатусу и режущим проклятиям.
Решив, что одного канувшего в неизвестность – Люпина – будет достаточно для расследования по Отделу тайн, Дамблдор отклонил вариант с превращением Шеклболта в пыль. А вот мысль о Барти дала пищу фантазии, и Альбус приступил к тщательному освобождению Кингсли от лишней информации, записанной в его разуме, бормоча под нос: «Одни идиоты и дебилы вокруг. Ничего, вот доберусь до Камня – тогда покажу вам всем… Будете на пузе ползать у моих ног, черви бестолковые. Никчемные создания! Избавлюсь от необходимости общаться с такими отбросами!» Волшебная палочка слегка подрагивала в старческой руке от рвавшегося на волю гнева, так что результат работы «нештатного стирателя памяти» обещал Шеклболту, потерявшему сознание из-за очень жесткого ментального воздействия, серьезные проблемы в будущем. Лишив Кингсли воспоминаний не только об инциденте в Отделе тайн, но и обо всем, связанном с Орденом Феникса, Альбус мстительно изрек:
– Надеюсь, я не перестарался… и ссать в штаны ты не будешь.
Через несколько минут Дамблдор аппарировал бесчувственного Шеклболта к месту его жительства, где пару раз бывал еще во время вербовки того в Орден. Альбус никогда не упускал ни единой возможности, стараясь разузнать о своих помощниках как можно больше личной информации. Так что он был прекрасно осведомлен, что Шеклболт холостяк и живет в скромном коттедже один. Но, предосторожности ради, Дамблдор перенесся в переулок чуть поодаль от дома и чарами проверил – нет ли ненароком аврорского поста возле жилища Кингсли. Не обнаружив ничего подозрительного, он все же на всякий случай трансфигурировал свою одежду в темную мантию Упивающегося Смертью, спрятал голову под объемным капюшоном и лишь после этого отлевитировал тело к дому. Предварительно сняв с Шеклболта все свои чары и стерев отпечатки собственной магии с помощью хитрого заклятия, Альбус бросил его у порога, начертав на двери: «Свободу Магии!»
Дамблдор немного отошел в сторону, окинул придирчивым взглядом «место преступления» и остался доволен – все указывало на месть Волдеморта. Теперь можно было отправляться назад и приниматься за тщательное продумывание стратегии и тактики своих дальнейших действий, что Альбус и сделал.
***
Среда оказалась заполненной массой школьных дел, как и заявил Альбус в письме-предупреждении о невозможности своего присутствия на малом совете Визенгамота. Хотя настоящей причиной было, разумеется, нежелание Дамблдора участвовать в утверждении разрешения на применение Веритасерума при допросе Люпина, а еще не исключено и Снейпа с Сириусом и Гарри – они единственные не были защищены законом от подобного. Ситуация складывалась щекотливая: как поборник правил, он обязан поддержать любую аналогичную инициативу, а как частное лицо – был категорически против. Поэтому, чтобы не создавать для себя конфликт интересов, Альбус и отказался идти на заседание. У него и без этого голова шла кругом от необходимости срочно менять и переделывать планы. Да еще и администрация правительства магической Британии подкинула сюрприз – к обеду в прессе опубликовали официальное сообщение о назначении точной даты выборов министра на тридцать первое августа. Дамблдор все же надеялся, что Корнелиус отложит это мероприятие на конец года, но тот сдержал свое слово провести его летом.
