Дамблдор, хоть и был выбит из колеи всеми этими расследованиями, но не прекращал отслеживать работу Визенгамота в отношении осужденных ортодоксов. До инцидента в Отделе тайн он практически не пропускал ни одного заседания. Пока освобождали тех, чьи дела либо были большей частью сфабрикованы, как у Мальсибера или Джагсона, либо где и вовсе доказательством вины являлось единственно наличие метки на руке подсудимого, Альбус молча голосовал против освобождения или же примыкал к воздержавшимся. Но сейчас дошла очередь до братьев Лестрейнджей, и он решил сказать свое веское слово, ведь их вина была доказана их же показаниями – это они пришли к Лонгботтомам и вызывали Фрэнка на дуэль родов. Альбус приготовил недлинную, но внушительную речь, которая обязана была доказать, что Лестрейнджам не стоит сокращать их тридцатилетний срок заключения. Альбус неимоверно жалел, что пятнадцать лет назад ратовал за смягчение приговоров. Лишь один Барти Крауч тогда получил пожизненное из-за того, что прямо в зале суда клялся, что уничтожит всех заседателей Визенгамота. Но вот так перечеркнуть все свои былые старания Альбус не мог позволить. И даже нападения Упивающихся, ранее организованные Барти, не помогали напугать настолько, чтобы судьи перестали выпускать преступников из Азкабана.
Когда Дамблдор вошел в зал, разговоры, казалось, на миг притихли, и все присутствующие посмотрели в его сторону – кто мимолетом, а кто и подольше разглядывал, словно какую-то диковинку. Это было неприятно, но Альбус прекрасно осознавал, что все ожидали результатов окончания расследования по его делу. Он не сомневался, что имелись те, кто давно нацелились на его место Верховного чародея, и теперь они мечтали удалить его со сцены, воспользовавшись случаем. Однако так легко сдаваться он был не намерен и, заявившись на первое слушание по делу братьев Лестрейнджей, давал всем понять, что его рано сбрасывают со счетов. Расположившись на последнем ряду – Альбус всегда любил держать зал в поле видимости – он приготовился ждать начала заседания. Председательствовать, похоже, собиралась Амелия Боунс. Она о чем-то пошепталась со своим помощником, после чего тот кивнул ее словам и, не скрываясь, взглянул на Дамблдора, будто хотел убедиться, что тот никуда не делся.
Сначала зачитали обвинительный приговор Родольфуса и Рабастана Лестрейнджей – учитывая, что они обвинялись абсолютно по одинаковым пунктам, их дела были объединены в одно для экономии времени при расследовании: что в прошлом, что в настоящем. Дамблдор, не став ждать, когда приступят к оглашению новых фактов, выявленных при дополнительном разбирательстве, попросил у председателя разрешения на выступление.
– Профессор Дамблдор, давайте придерживаться регламента. Дождитесь, когда мы выясним все имеющиеся факты по делу и перейдем к опросу свидетелей, тогда и выступите, – сухо заметила Боунс.
– Я был председателем, когда принималось решение по делу Лестрейнджей, и могу кое-что объяснить, чтобы высокий суд не был введен в заблуждение… – начал Дамблдор, но был остановлен непреклонным обещанием Боунс:
– Мы вызовем вас как свидетеля.
– Я собираюсь не свидетельствовать, а обратить внимание коллег на некоторые чрезвычайно важные аспекты рассматриваемого дела, – Дамблдор был поражен – ранее ему никогда не мешали выразить свое мнение, а к его словам по большей части тщательно прислушивались. – Я – Верховный чародей и имею полное право сказать свое слово до того, как начнется рассмотрение свидетельских показаний.
– Простите, но ваши полномочия временно приостановлены, мистер Дамблдор, – Амелия Боунс явно преднамеренно опустила при обращении его профессорское звание. – На данный момент вы имеете право присутствовать на заседании только в качестве наблюдателя и выступить как свидетель. Если дело дойдет до голосования, то ваш голос не будет засчитан. Прошу, не отвлекайте суд.
– Что? – вопрос вырвался непроизвольно.
Альбус знал об ограничениях, но думал, что они касаются исключительно его права занимать место председателя, чего он и так избегал в последние годы, экономя личное и рабочее время. На его вопрос никто не ответил. Визенгамот вернулся к рассмотрению дела братьев Лестрейнджей. Дамблдор сначала хотел покинуть зал заседаний, однако удержался от такого демонстративного шага и все же послушал, к каким выводам пришло повторное расследование. Итог был неутешительным – все шло к тому, что и этих ортодоксов отпустят на свободу, так как их вина была абсолютно не доказана, зато нашлись свидетельства, что в пытках Лонгботтомов принял участие кто-то другой.
Возвратившись в Хогвартс, Дамблдор потратил несколько часов на то, чтобы полностью взять себя в руки. Картина вырисовывалась неприглядная – теперь многие из его коллег-судей не слишком-то и прятали пренебрежительные и высокомерные ухмылки, лишь единицы смотрели с сочувствием. И было неясно, кого из них Альбус ненавидел сильнее – он жаждал уважения, а не жалости и презрения.
