Там я и нашла тайник – под чехлом матраса, в ногах. Хотела было попробовать на язык – из курса биохимии я знала, какой примерно вкус у кокаина – но не стала рисковать, то ли из благоразумия, то ли из трусости: эти самодельные наркотики бывают опасны даже в ничтожных дозах. И заперла все – порошок, «травку», папиросную бумагу, зеркальце и бритву – в маленький сейф у себя в спальне.
Они победили. Я сдалась. Просто не могла с ними справиться.
Присциллу я привезла домой – излеченную, но надутую, как всегда. Не успели мы снять пальто, пришли двое офицеров службы здравоохранения (по наводке Джима и с моего согласия). Они стали мягко и вежливо спрашивать у Присциллы, с кем она «контактировала» – кто мог заразить ее и кого могла заразить она.
– Какая еще инфекция? Я не больна и не болела ничем. Меня держали в больнице против моей воли, потому что сговорились! Это насилие! Я подам кое на кого в суд!
– Но, мисс Смит, у нас есть копии ваших анализов и вашей истории болезни. Вот посмотрите.
Присцилла оттолкнула предъявленные ей бумаги.
– Все ложь! Больше ни слова не скажу без адвоката.
Тут я допустила еще одну ошибку.
– Я тоже адвокат, Присцилла, ты же знаешь. Они задают вполне законные вопросы. Ведь речь идет об охране общественного здоровья.
Никогда еще на меня не смотрели с таким презрением.
– Ты не мой адвокат. Ты относишься к тем, на кого я собираюсь подать в суд. И эти двое тоже, если не отвяжутся. – Она повернулась к нам спиной и удалилась наверх.
Я извинилась перед офицерами:
– Простите, мистер Рен и миссис Лентри, но я ничего не могу с ней поделать, сами видите. Боюсь, что вам придется вызывать ее в суд свидетельницей и допрашивать под присягой.
– Бесполезно, – покачал головой мистер Рен. – Во-первых, мы не имеем права вызывать ее в суд – она не совершила ничего противозаконного, насколько мы знаем, и ее приятели тоже. Во-вторых, если она так настроена, она просто сошлется на Пятую поправку[86] и будет молчать.
– Вряд ли она знает о существовании Пятой поправки.
– Будьте уверены, миссис Джонсон, знает. Теперь молодежь пошла до того шустрая – сплошные законники, даже в таких вот богатых кварталах.
Вызываешь его, а он вопит – подайте адвоката, и Союз борьбы за демократические свободы тут же его предоставляет. СБДС считает, что право подростка не давать показаний важнее, чем защита другого подростка от инфекции и бесплодия.
– Но это же смешно!
– Вот в таких условиях нам приходится работать, миссис Джонсон. Если с нами не хотят сотрудничать добровольно, мы бессильны.
– Тогда вот что. Я поговорю с ее директором и скажу ему, что у него в школе разгуливают венерические болезни…
– Бесполезно, миссис Джонсон. Увидите сами – он держит ухо востро, и судебное дело против него не возбудишь.
Я подумала и согласилась, как юрист, что мне нечего сказать директору, раз Присцилла отказывается говорить. Попросить его организовать «проверку на вшивость» (как по-армейски выражался Брайан) всех старшеклассников? На него в тот же день накинутся сотни родителей.
– Ну а наркотики?
– Какие наркотики, миссис Джонсон?
– Служба здравоохранения занимается наркотиками?
– Иногда. Вообще-то это задача полиции.
Я рассказала им о своих находках.
– Что мне теперь делать?
– Ваша дочь призналась, что все это принадлежит ей?
– У меня еще не было случая поговорить с ней об этом.
– Если она не признается, вам будет очень трудно доказать, что марихуану и порошок, являющийся, возможно, кокаином, принадлежат ей, а не вам. Я знаю, вы юрист – но, может быть, стоит обратиться к адвокату, который специализируется в подобных делах. Знаете старую пословицу?
(«У того, кто сам себе адвокат, клиент дурак».) – Знаю. Хорошо, я посоветуюсь.
Как только они ушли, явился Дональд. Утром его на кушетке не было, и я полагала, что он уехал в Гленнвил. Но, судя по тому, как быстро он пришел после нашего с Присциллой приезда, он остался в Канзас-Сити, спрятался где-то и ждал ее возвращения. Потом оказалось, что все было не так. Он каким-то образом узнал, в какой больнице она лежит – это просто, а потом кто-то сказал, когда ее выписывают – тоже нетрудно узнать, хотя бы с помощью взятки, если у него были деньги. Так или иначе, он явился и позвонил в дверь.
– Представьтесь, пожалуйста, – сказала я через переговорное устройство.
– Это Дональд, мама.
– Что ты здесь делаешь?
– Я пришел к Присс.
– К ней нельзя.
– Я ее увижу, хотя бы дверь пришлось выломать!
Я нажала кнопку вызова патруля «Аргус».
– Дональд, я не пущу тебя в дом.
– Попробуй! – И он стал бить ногами в дверь.
Присцилла сбежала вниз и бросилась отпирать ему. Я оттащила ее, мы сцепились и повалились на пол.
Я не умею драться. Присцилла, к счастью, тоже не умела. Однако одному меня Брайан в свое время научил: «Если уж до этого дошло, действуй быстро. Не раздумывай». И когда Присцилла стала подниматься, я двинула ее в живот – то есть в солнечное сплетение. Она упала и осталась лежать, ловя ртом воздух.
– Миссис Джонсон, это «Аргус», – послышалось снаружи.
– Заберите его с собой! Я вам потом позвоню.
– Кого забрать?
