Присцилла снова поднялась на ноги. Я двинула ее в то же место, и она тут же рухнула.
– Вы не побудете здесь еще минут двадцать или полчаса? Он может вернуться.
– Конечно. Останемся сколько нужно. Я позвоню в контору.
– Спасибо, Рик. Вы ведь Рик, верно?
– Да, мэм, это я.
Я повернулась к дочке, схватила ее за волосы, приподняла ей голову и прорычала:
– Ползи наверх в свою комнату и сиди там! Попробуй только пикнуть, и я опять тебе съезжу.
Она послушалась, поползла с плачем к лестнице и стала медленно карабкаться наверх. Я проверила, все ли двери и окна в нижнем этаже заперты и позвонила в Даллас.
Я рассказала Брайану во всех неприглядных деталях обо всем, что произошло с тех пор, как я сообщила ему, что дети у меня, о том, чего я старалась добиться и к чему это привело.
– Я не могу справиться с ними, Брайан. Тебе придется их забрать.
– Они мне и даром не нужны. Я порадовался, когда они сбежали – вот, думал, повезло.
– Брайан, они твои дети, и ты их опекун.
– Передаю опекунство тебе – бери, не жалко.
– Ты не можешь этого сделать без суда. Брайан, я с ними не справляюсь, и если ты отказываешься приехать или кого-нибудь прислать за ними, мне остается одно – обратиться с просьбой об их аресте.
– Это за что же? За то, что тебе нахамили?
– Нет. За инцест. За употребление наркотиков. За хранение наркотиков. За побег из-под опеки одного из родителей, Брайана Смита, Даллас, штат Техас. – Перечисляя весь набор для суда по делам несовершеннолетних, я внимательно наблюдала за Брайаном. Он и глазом не моргнул, когда я сказала «инцест» – стало быть, для него это не новость. Он вообще не реагировал, пока я не назвала его фамилию.
– Хорошенькая пожива газетчикам!
– Да, думаю, в Далласе об этом напишут и «Ньюс», и «Таймс Гералд». Не знаю, как насчет «Канзас-Сити Стар» – инцест не совсем в их стиле.
Особенно когда сестра вступает в инцест сразу с двумя братьями, Огюстом и Дональдом.
– Морин, что ты такое говоришь?
– Брайан, я на пределе. Присцилла двадцать минут назад сбила меня с ног, а Дональд пытался выломать входную дверь. Если ты не прилетишь первым же ракетопланом, я вызову полицию и предъявлю свои обвинения. Хватит, чтобы подержать их под замком какое-то время, пока я не закрою дом и не уберусь из города. Никаких полумер, Брайан. Ответь мне прямо сейчас.
На экране рядом с Брайаном возникла Мериэн.
– Мать, нельзя же так с Гасом! Он ничего не делал. Он дал мне честное слово!
– Мои говорят по-другому, Мериэн. Если не хочешь, чтобы они показывали на суде под присягой, пусть Брайан их забирает.
– Это твои дети.
– И Брайана тоже, и состоят под его опекой. Шесть лет назад, когда я оставляла их у вас, это были хорошие, вежливые, послушные дети, не больше подверженные дурному влиянию, чем другие ребята. Теперь они стали буйными, грубыми, совершенно неуправляемыми. Говори же, Брайан, – вздохнула я. – Как ты решил?
– Сегодня я не могу лететь в Канзас-Сити.
– Прекрасно, я вызываю полицию, и пусть их арестуют. А я под присягой объявлю, в чем их обвиняю.
– Подожди!
– Не могу, Брайан. Пока что их сдерживает патруль – частная служба, охраняющая наш квартал. Но на ночь я их тут не оставлю: она выше меня, а он вдвое выше. До свидания, я звоню в полицию.
– Погоди! Я же не знаю, когда смогу попасть на корабль.
– А ты найми его – ты достаточно богат! Когда тебя ждать?
– Ну… часа через три.
– Значит, в шесть двадцать по нашему времени. В шесть тридцать я звоню в полицию.
Брайан приехал в шесть тридцать пять, но загодя позвонил мне с ракетодрома. Я ждала его в гостиной с обоими детьми, с сержантом Риком из патруля «Аргус» и с миссис Барнс, диспетчером патруля, по совместительству охранницей. Компания у нас была не из приятных: охранникам пришлось продемонстрировать, что они сильнее подростков и никаких глупостей не потерпят.
Брайан тоже позаботился об охране: с ним прибыли двое мужчин и две женщины, одна пара из Далласа, другая из Канзас-Сити. Это было не совсем законно, но никто, а тем более я, не спорили о мелочах.
Я посмотрела, как за ними закрылась дверь, ушла наверх и плакала, пока не уснула.
Провал! Полный и окончательный провал! Я не знала, что еще могла сделать, но отныне мне никогда не избавиться от тяжкого груза вины.
Все ли я сделала, что могла?
Только с открытием бегущей дороги Кливленд – Цинциннати до Джорджа Стронга дошло, что мои пророчества – дело верное. Я всегда тщательно скрывала источник своего ясновидения, чувствуя, что правду Джорджу вынести будет труднее, чем мое умолчание. И я отшучивалась: смотрю, мол, в свой надтреснутый кристальный шар; держу небольшую машину времени в подвале рядом с гладильной доской; меня посещает дух вождя Раздвоенный Язык: гадаю на заварке, только чай должен быть непременно сорта «Черный дракон», у «Липтонского апельсинового» не та вибрация. Джордж, добрая душа, улыбался моему вранью и в конце концов перестал спрашивать, как я это делаю, а просто рассматривал содержимое каждого конверта как надежный прогноз – такими мои прогнозы и были.
