Следовало признать: он остался здесь из-за Чейз. Захотел жить с ней в одном доме. Черт его знает почему. Чейз, конечно, привлекательна, но от нее немедленно повеяло легким безумием, а это сразу остужает и говорит о том, что не стоит предаваться напрасным мечтам. Но где она находится? Знает ли вообще о его переезде? Слышит ли его? Придет ли к нему в гости? Допив кофе, Натан попытался связаться с Наоми по электронной почте, позвонил, написал эсэмэску. Нет ответа. Тогда он набрал номер Дуни в Словении, и тоже безрезультатно – после девяти гудков связь прервалась, оставить сообщение ему не предложили, и безутешный Натан подумал, уж не убила ли она себя, не сумев пережить, что заразила его.
Наоми шла по кампусу Хонго Токийского университета, чаще именуемого просто Тодай, вдоль широкой обсаженной деревьями аллеи к лекторию Ясуда, похожему на крепость, облицованному темно-красной плиткой, с каменной аркой над входом, которая совершенно не гармонировала с самим зданием; затем свернула направо и по тропинке, затерянной в чаще, направилась к пруду Сансиро. Она шагала уверенно, ведь прежде чем отважиться выйти из квартиры Юки, где был на удивление устойчивый сигнал беспроводной Сети, само собой, досконально изучила путь на карте
Профессор поднялся ей навстречу, слегка поклонился, не подавая руки.
– Приятно с вами познакомиться, Наоми.
– Спасибо, профессор Мацуда, мне тоже. Очень благодарна вам за помощь.
Короткую неловкую паузу заполнили доносившиеся с другого берега голоса студентов, которые говорили с рыбками и друг с другом. Наоми понимала: для этого аккуратного, учтивого мужчины лет пятидесяти в безупречном костюме и галстуке, в очках с простой оправой из нержавеющей стали их встреча – изрядный стресс. Наконец Мацуда достал из внутреннего кармана пиджака карточку и обеими руками, как визитку, протянул Наоми. Та взяла ее тоже двумя руками, но оказалось, это просто белая карточка, надписанная от руки исключительно по-японски – возможно, таким образом Мацуда намекал, что не хочет сообщать Наоми о себе ничего, кроме уже ей известного. Да, здесь потребуется помощь Юки. Они присели на скамью напротив маленького островка с пышной растительностью.
– Философа вы найдете по этому адресу, в какое время – я тоже указал. Сейчас он там живет. И хочет с вами встретиться.
Мацуда, конечно, рад был бы на этом и закончить, распрощаться с Наоми сейчас же, а может, немного прогуляться вокруг пруда, подробно рассказать ей, что тот был создан в 1615 году, имеет форму сердца, что его стали называть Сансиро после выхода в свет в 1908 году одноименного романа Нацумэ Сосэки, посвященного Токийскому университету, – словом, поболтать о невинных, милых и приятных вещах. Но Наоми не собиралась быть милой и приятной.
– Профессор, вы близкий друг Аристида Аростеги, верно?
– Нет, близким другом я бы себя не назвал. Мы оба занимаемся философией – он как профессионал, а я… хм, как философ, ведь философия связана с моей специализацией – юриспруденцией и международным правом. Вот что нас объединяет. Мы с ним пересекались время от времени на разных мероприятиях.
Наоми чувствовала, как поднимающийся от пруда сырой тропический жар пышет ей в лицо, наверняка уже красное. А Мацуде, кажется, вовсе не было жарко.
– Вы недавно виделись?
– Недавно? Нет-нет. Мы переписывались по электронной почте. Вы, конечно, понимаете, что в университете отношение к нему неоднозначное.
– Такое же неоднозначное, как к людоеду Иссеи Сагаве?
Мацуда чуть подался назад, словно от толчка в грудь, но в лице не изменился.
– Неуместное сравнение, Наоми.
– Профессор Мацуда, я собираюсь встретиться с мсье Аростеги наедине. Совсем наедине.
– И?
– Следует ли мне опасаться?
Мацуда поправил очки двумя руками.
– Смотря что вы имеете в виду.
