– Тогда, на чердаке, – сказал он неторопливо, преисполненный удовольствия. – Помнишь, что ты предложила мне сделать, чтобы вернуть свою одежду?
Она нахмурила брови, покачала головой.
– Нет. Я уже не помню.
– Ты хотела, чтобы я засунул себе в задницу рукоятку щетки, которая там лежала, бегал так перед вами и лаял.
– Неужели? – смущенно спросила она. Затем, по всей видимости, она вспомнила, потому как кивнула и произнесла: – Ах да. Верно.
– Причем мне, в принципе, нравится эта идея, – сказал Леттке, поднимая с пола на колени свой портфель и расстегивая на нем застежки. – Только, разумеется, я бы хотел реализовать его обратным образом. А еще мы не будем использовать рукоятку от щетки.
Он начал распаковывать то, что принес с собой.
Глаза Цецилии расширились от ужаса.
– Ты это несерьезно.
– Абсолютно серьезно.
– Это… отвратительно.
Он позволил себе торжествующую ухмылку.
– Для тебя. Но так и должно быть.
Теперь ее охватила паника. Было потрясающе видеть, как ее взгляд метнулся к телефону, оттуда к двери, потом к окну и как всякий раз она осознавала, что ничто из этого не спасет ее.
О, он получит с ней массу удовольствия. Больше, чем когда-либо в жизни.
– Подожди, – сказала она дрожащим голосом. – Давай еще раз спокойно все обсудим. Мы обязательно найдем другое решение.
– Нет, – ответил Леттке. – Хватит разговоров. Если ты хочешь, чтобы я молчал о твоем еврейском любовнике, то сейчас же повесишь снаружи табличку «Просьба не беспокоить», запрешь дверь и начнешь раздеваться. Притом очень медленно.
Пусть даже Лудольф и отталкивающе безобразен, его манеры были безукоризненны, безупречны, прямо-таки аристократически совершенны. Да, он мог даже изобразить что-то вроде слащавого очарования. Хелена наблюдала, наполовину завороженная, наполовину наполненная отвращением, как он сперва сконцентрировался на ее матери, отпускал один комплимент за другим – с каким вкусом все обставлено, как изысканно накрыт стол, как приятна атмосфера в доме, – пока та не пришла в полный восторг. Говорил это таким образом, что получалось одновременно и сильно преувеличенно, и вместе с тем ненавязчиво: никогда прежде никто не хвалил ее мать так безудержно, и потому она попала под воздействие его чар еще до того, как унесли тарелки с супом.
Затем он со всей своей мощью направил прожектор своего внимания на отца. Он многое знал о его работе, даже то, что оказалось в новинку для самой Хелены, а попытавшись вспомнить, когда и где впервые услышал о ее отце, он остановился, размышляя вслух и перебирая ряд имен, которые давали понять, что он на короткой ноге практически со всем руководством рейха, и наконец воскликнул:
– Ах, теперь я вспомнил – Альберт рассказывал мне о вас, Альберт Шпеер. А именно потому, что Гитлер упомянул вас за столом.
– Гитлер? – повторил отец с широко раскрытыми глазами.
– Да, так точно, – подтвердил Лудольф. – Он, вероятно, в общих чертах говорил о расовой теории и расовой гигиене и упомянул вас и ваши исследования.
– Не знал об этом, – признался отец, явно впечатленный. Даже мать, казалось, глубоко тронула важность мужа.
Хелена же в свою очередь задавалась вопросом, настолько ли она патологически подозрительна только потому, что все это ей казалось наигранным.
Во всяком случае, чтобы разговорить отца, потребовалось всего несколько искусно заданных вопросов, и с тех пор их гость только увлеченно слушал, разрезая рыбу на кусочки с хирургической точностью.
Хелена тоже внимательно слушала, но не столько увлеченная, сколько совершенно ошеломленная, – она еще никогда не слышала бо́льшую часть того, о чем рассказывал отец. Он описывал проект, который он осуществлял «в течение нескольких лет совместно с ИСГ/ИРГ».
– Что это за ИСГ и ИРГ? – прервала его мать, очевидно удивленная не меньше Хелены.
– Сокращенно – Имперская служба по генеалогии и Институт расовой гигиены, – энергично объяснил отец. – Причем главным образом благодаря им у нас есть доступ ко всем необходимым данным. Чтобы получить фактические оценки, мы сотрудничаем с НСА – да, Хелена, с твоим ведомством! – добавил он улыбаясь, словно ожидал, это вызовет у нее восхищение.
Но на самом деле ее шокировало и то, что она узнала, и то, как она это узнала! Никогда раньше об этом не слышала, ни единого слова, и даже не знала, кто из наборщиц программ этим занимался.
Потом она подумала о Леттке и об их договоренности. Очевидно, работа в НСА предполагала наличие секретов от других.
– Тем временем мы уже определили неопровержимый расовый статус почти для трех четвертей населения рейха. Для оценки используем все возможные виды документов по генеалогии – генеалогические древа, свидетельства о заключении брака, свидетельства о крещении, родословные, доказательства арийского происхождения, АСТАКА…
– Что это? – снова спросила мать.
