— Она проста, коротка, правдива. Слушайте. Меня зовут Рафаэль Денуэт. Мой отец занимался гостиничным делом, дед был поваром, месье депутат, а прадед даже написал книгу об оформлении стола. Так что, сами видите, мы представляем в некотором роде ремесленную аристократию. Я говорю это не для того, чтобы задеть ваши чувства, месье депутат, мне известно, что вы радикал-социалист. В общем, как уже сказано, родился я в профессиональной среде, в ней вырос и к ней же испытывал отвращение: я хотел стать мореплавателем. И даже пошел моряком в торговый флот. Но когда мой отец умер, я посчитал своим долгом вернуться к нашей профессии — ради того, чтобы скрасить старость моей матери, которая была горничной и уважала семейные традиции. И вот десять лет тому назад я поселился здесь. Мать умерла два года спустя. Я стал сиротой, прошу заметить. Я уже подхожу к моей истории. Я прожил здесь уже пять лет — то есть это случилось пять лет назад, обратите внимание, месье депутат, — и в один прекрасный день, очень похожий на этот, появился странник, который, как и вы, путешествовал пешком. Это был человек довольно высокого роста, не иначе как спортсмен, с очень красивым лицом, месье депутат, а глаза — глаза — глаза светились ярко-ярко. Он просидел здесь час, пока не выпил бутыль красного вина. О чем он мне рассказывал — ведь я подсел к нему, чтобы побеседовать, — уже не помню. Совершенно не помню, — простонал он. — Прошло минут десять после его ухода, как вдруг я понял, что меня посетила... обезьяна.
— Обезьяна? — переспросил Губернатис.
Пес закрыл глаза и чуть свесил голову набок.
— Понимаю, что шокирую вас до глубины души, месье депутат, — сказал Денуэт.
— Да нет, что вы, — пробормотал Губернатис.
— Да, да, я знаю. Обезьяна! Обезьяна! И все же — да, обезьяна почтила меня визитом, и с тех пор я жду, что она вернется, и каждый гость мною в некотором роде почитаем, уважаем. Вот вы, месье депутат, вы, в частности, как и все прочие, разве не можете быть тем существом, которое должно сюда вернуться?
— Вы уверены, что она вернется?
Хозяин гостиницы улыбнулся без тени сомнения:
— Наверняка, месье депутат, наверняка.
Пес приоткрыл глаза.
— С одной стороны, — недоумевал Губернатис, — вы будто бы точно знаете, как она выглядит, а с другой — готовы обнаружить ее в ком угодно. Я хочу сказать: вот я, например, по-моему, не имею никакого сходства с вашей обезьяной, однако вы расспрашивали меня так, словно я мог ею оказаться.
— В самом деле. Здесь нет противоречия, месье депутат: я п-просто думаю, что она может менять внешность, принимать любой облик.
— В таком случае, как вы ее узнаете?
— По признаку[51]. Любому.
— И вы совсем не помните, что она вам сказала?
— Совсем. С тех пор я много раз пытался вспомнить, но все впустую. Впустую.
Через паузу:
— Хотите выдержанного кальвадоса? Он у меня отменный. Пойду принесу.
И поспешил прочь.
Едва он оказался по другую сторону двери, пес сказал:
— Что вы думаете об истории хозяина?
— Ничего особенного. Я не привык к разговорам в таком духе. Я живу среди более точных понятий.
— Да, наш хозяин мечтатель, правда?
— Он мечтатель, я честолюбец, быстро вы навешиваете людям ярлыки, месье Дино. Сам-то вы кто такой?
— Пес.
Но тут вернулся хозяин, и Дино умолк.
Кальвадос был ядреный, и Губернатис несколько раз похвалил хозяина; хозяин же собрал похвалы без лишней гордости, но и без лишней скромности. На этот раз он молчал, как и его пес. Казалось, у него пропало всякое желание рассказывать истории.
На безлюдной улице послышались приближающиеся шаги, и вскоре дверь приоткрылась. Дино спрыгнул со стула и залаял. В проеме возникла голова — голова одноглазого старика.
— Ведь вы зайдете ко мне завтра утром, господин странник? — спросила голова.
— Непременно.
— Доброй ночи.
Голова исчезла, дверь закрылась. Дино успел вновь забраться на стул.
— Вы с ним уже познакомились? — спросил Денуэт.
— Он только что был здесь. Только вот кто он, собственно, такой?
— Откуда мне знать? Кто вообще это знает? Одержимый старик, вот и все.
Пес искоса взглянул на странника и улыбнулся. Потом зевнул, спрыгнул со стула, уверенно направился к двери, толкнул створку и тоже исчез.
Над головой послышались шаги.
— Горничная готовит вам комнату, — сказал хозяин.
— Об этом одноглазом мне рассказывали удивительные вещи.
— Кто же?
— Ваша горничная.
Хозяин пожал плечами:
— Пф-ф, в этих краях все такие суеверные. Это россказни, порой довольно глупые. Кое-кто вам даже скажет, что мой пес умеет говорить.
Губернатис рассмеялся: да уж, надо такое придумать!
— Или может стать невидимым.
— В другие времена его бы сожгли, и вас вместе с ним.
— Меня? Меня? Месье депутат, я ни в чем не повинен. Какое отношение я имею к этим глупостям?
— Одноглазого старика тоже сожгли бы.
— Сумасшедшего? Он же сумасшедший!
— Теперь сумасшедших не тащат на костер.
— Нет.
Хозяин умолк и вновь онемел. Над головой стало тихо, стаканы опустели.
— Пойду-ка я спать, — сказал Губернатис, вставая. — Спасибо за чудесный кальвадос.
Он взял свой дорожный мешок.
