— Комнату найдете? — спросил Денуэт, продолжая сидеть. — Прямо напротив лестницы. Номер один.
— Доброй ночи, месье Денуэт.
— Доброй ночи, месье депутат.
Встать он не пожелал.
Губернатис толкнул дверь; на лестнице еще горел свет; он заметил, что внизу на груде лохмотьев спит Дино. Гость тихонько поднялся, дерево скрипнуло, пес не проснулся.
Он вошел в комнату — в постели, разумеется, была Гортензия.
На следующее утро Амедей, свежий и бодрый, проснулся с первыми лучами солнца. Сделал гимнастику (ежедневную и методичную), умылся, привел себя в порядок. Затем спустился вниз — в столовую; дорожный мешок его был готов, и сам он готов был отправляться.
— Месье желает чего-нибудь? — спросила Гортензия с порога кухни.
— Черный кофе, хлеб, масло, варенье.
За окном было деревенское утро: хлопотали какие-то люди, а также — лошади, машины, тележки, бороны; кошки, собаки; дети; все вели себя сдержанно, даже если что-то выкрикивали. Кофе с хлебом-маслом-вареньем был подан; Амедей выпил его с наслаждением и радостью, сначала сидя один, поскольку Гортензия, вся расхристанная после сна, убежала на кухню, а затем в компании Дино, который, едва закрылась дверь, вскочил на стул напротив постояльца. Странник предложил ему сахару.
— Охотно, — ответил пес и принялся хрустеть.
— Хорошее сегодня утро, — сказал Амедей.
— Неплохое, — отозвался пес, облизывая морду, еще мокрую от слюны.
— Хорошая погода будет мне в дорогу, — сказал Амедей.
— Погода может перемениться, — заметил пес.
— За полдня?
— Здесь она вечно меняется. Зайдите к дядюшке.
— Ах да, обязательно. Вообще-то я его не забыл.
— А Гортензия?
— Я ее выгнал. Она влезла ко мне в постель!
— И правда, выгнали. Она страшно обижена.
— Вы, верно, думаете, что я стану портить себе карьеру интрижкой со служанкой?
— Найдется немало политиков, у кого были любовницы... интрижки... приключения.
— Фу. Это не в моем духе. Мне себя упрекнуть не в чем ни с этой точки зрения, ни с точки зрения работы. В этом моя сила... одно из моих сильных мест; другое — моя ученость.
— Такая ли это сила? — спросил пес. — Насколько я знаю, в министрах вы не ходили.
— Погодите еще. И потом, если ты в чем-то силен, не обязательно кричать об этом на каждом углу.
— Уж не масон ли вы?
— Вот невидаль. Это действительно сила, но она чахнет. Впрочем, я в самом деле F. М.[52].
— Вам это помогло?
— Мало. Предпочитаю узнавать тайны других, нежели окружать таинственностью себя самого.
— Это несколько противоречит тому, что вы только что говорили.
— Ничуть, ничуть. Подумайте сами.
Депутат приветливо взглянул на пса.
— Вы мне нравитесь, — сказал он, — и я с большим удовольствием увидел бы вас своим спутником. Я купил бы вас у месье Денуэта, если бы не боялся, что после этого вы перестанете говорить.
— Почему это вдруг?
— Так или иначе, я знаю, что собаки не умеют говорить. Наверняка под этим столом вставлены микрофоны, а мой настоящий собеседник находится в соседней комнате. Он слышит меня, отвечает мне. Кстати, пользуюсь возможностью сказать ему, что был бы рад познакомиться с ним в живом виде.
— Ну и ну! — сказал пес. — Вот вы какой, однако. Видите говорящего пса и не верите в это?
— Вас хорошо выдрессировали, только и всего.
— Хе-хе, а если я скажу, что у меня есть и другие таланты?
— Какие же?
— Например, я могу делаться невидимым.
— Покажите.
— Сперва расскажите, как было дело ночью с Гортензией.
— Очень просто. Я попросил ее уйти. Она решила, что я шучу. Но в конце концов поняла. Ушла. Мне было и вправду жаль так ее унижать, но что поделаешь... мой жребий...
— Да-да, — задумчиво произнес пес.
— Вам весьма небезразлична эта особа?
— Мы были с ней очень близки, — сказал пес, стыдливо пуская голову.
— A-а, — осторожно произнес Амедей.
Они замолчали.
— Как насчет невидимости? — спросил странник.
— Ах да, невидимость. Что ж, хотите длительно и постепенно или мгновенно и целиком?
— Ну, знаете...
— На ваш выбор.
— Скажем, длительно и постепенно.
Дино тотчас же спрыгнул со стула и начал описывать самый большой круг, какой только можно было очертить в комнате, не задев ни одного стула. Почти дойдя до исходной точки, пес изменил направление и описал другой круг, чуть меньшего радиуса, в то время как его собственные размеры пропорционально уменьшались, и, рисуя таким образом спираль, он в результате превратился в малюсенький собачий атом, вращающийся с возрастающей скоростью вокруг оси симметрии намеченной геометрической фигуры; наконец этот вертящийся зародыш достиг бесконечно малого размера и исчез.
— Занятный фокус, — пробормотал странник. — Но я встречал фокусников и посильнее. Черт, снова я сам с собой разговариваю; отвратительная привычка, надо от нее избавляться.
Он положил свой заплечный мешок возле кассы, но не стал никого беспокоить и вышел. На улице приятная теплая влага стала пощипывать ему нос; в бодром расположении духа он отправился на поиски дома одноглазого дядюшки и вскоре нашел его.
