Упрямый Галилей полностью

Отечественным историкам, проецирующим собственный социальный опыт и интуицию на работу инквизиции, понимание последнего обстоятельства давалось и дается с трудом, а чаще вообще не укладывается в их представления1084. Если папа был недоволен Галилеем, то тот должен был понести суровое наказание, какие еще нужны основания? Но Урбан VIII при всем его холерическом темпераменте все-таки, как отмечалось выше, не был лишен правового мышления. Он понимал – судьям недостаточно ссылок на то, что излюбленный аргумент понтифика о божественном всемогуществе представлен в «Dialogo» как-то вяло, без должного энтузиазма, и соответствующие слова вложены в уста Симпличио, фигуры явно страдательной, что Галилей что-то там не так устроил с получением цензурного разрешения на публикацию книги и т.д. и т.п. Поэтому папа и распорядился создать специальную комиссию, которая должна была внимательно изучить текст «Dialogo», а также порыться в архивах Священной канцелярии и Индекса, нет ли там чего компрометирующего Галилея. И когда соответствующие документы были найдены и дело можно было переводить из эмоционально-психологической плоскости в чисто юридическую, Урбан успокоился, его высказывания в беседах с тосканским послом стали менее раздраженными, но более жестко-деловыми.

Однако и по прошествии нескольких лет после процесса Урбан VIII не простил Галилея. В 1638 году, когда ученый, к тому времени практически ослепший и разбитый артритом, попросил у папы разрешения переехать во Флоренцию, чтобы быть поближе к своему врачу, Франческо Барберини 6 февраля 1638 года написал флорентийскому инквизитору Джованни Муццарелли, что его святейшество не хотел бы удовлетворять эту просьбу, не получив предварительно сведений о характере заболевания Галилея, и «еще более он опасается, что возвращение Галилея во Флоренцию снова приведет к собраниям, спорам и обсуждениям, в которых его мнение о движении Земли, осужденное ранее, может возродиться»1085. Правда, в феврале 1638 года Галилею разрешили-таки переехать в свой собственный дом в Арчетри под Флоренцией1086, но условия домашнего ареста смягчены не были1087. Урбан VIII согласился выдать это разрешение, учитывая состояние здоровья Галилея, оговорив, однако, что тот не будет ни выходить из дома (разрешались только поездки в близлежащий монастырь Сан-Маттео для встреч с дочерьми), ни принимать кого-либо у себя, ни рассуждать об «осужденном в прошлом воззрении на вращение Земли». Что касается разрешения посещать церковные службы по праздникам, то, как сообщал кардинал Франческо Барберини флорентийскому инквизитору в апреле 1638 года, Галилею было предписано посещать богослужения в определенное время, в сопровождении немногих лиц, не привлекая к себе внимания1088. Что-то не похоже, судя по этим и другим фактам, что Урбан VIII был столь дружественно настроен к Галилею, как это изображает Редонди. Теперь следует сказать несколько слов о документе EE 291.

Предлагая новую трактовку процесса над Галилеем, Редонди, как уже было сказано, опирался на найденный им документ с шифром G 31089. В то время, когда он познакомился с этим документом, архивы инквизиции еще не были полностью открыты для исследователей, и потому ему было отказано в просмотре других страниц тома EE. В декабре 1999 года, когда архивы Ватикана наконец открылись для историков, отец Артигас, который в то время работал вместе с Уильямом Шеем над книгой «Galileo in Rome», решил «на досуге» просмотреть указанный том. И тут же, на страницах 291^r и 291^v, он обнаружил еще один документ на латыни, названный им EE 291, тоже анонимный и не датированный, тематически примыкающий к G 31090. В EE 291 имя Галилея не упоминается, но текст начинается со слов «Vidi discursum Lyncei… (я видел рассуждения [члена Академии деи] Линчеи…)». Далее рассматриваются взгляды Галилея на природу вторичных качеств и в заключение делается вывод, что дело может быть передано на дальнейшее рассмотрение в инквизицию («Interim sufficient ista ex quibus ulterior inquisitio fieri potest coram S. Officio»)1091.

Затем к изучению этого документа подключились У. Шей и Рафаэль Мартинес. Анализ показал, что текст EE 291 написан рукой Мельхиора Инхофера1092, члена комиссии, назначенной Урбаном для рассмотрения «Dialogo».