Никколини тогда напомнил, что книга была разрешена к печати и все предписания, переданные из Рима флорентийскому инквизитору, были выполнены. Но Урбан перебил его, сказав, что Чамполи и управляющий Апостольским дворцом вели себя неподобающим образом и что слуги, не исполняющие волю господина, – худшие из слуг. Чамполи на неоднократные вопросы папы о том, как идут дела у Галилея, «неизменно отвечал, что все в полном порядке, и он даже не сообщил, что книга уже печатается, и ничего не сказал, даже когда запахло (недобрым)»1108. (Любопытная деталь – папа если не в этой, то в предыдущих беседах с Никколини обвинял в неподобающем поведениии и Чамполи, и Риккарди, однако последний не лишился немедленно своего поста по причинам, о которых я упоминал выше, хотя Урбан основательно «почистил» свое окружение после памятной консистории 8 марта 1632 года1109. Не свидетельствует ли этот факт о том, что Святейший понимал: некоторая доля вины за получение Галилеем цензурного разрешения на публикацию «Dialogo» лежит и на Святом престоле? Но говорить об этом вслух Урбан, естественно, не мог, ибо власть не может быть виновной. Никогда!) Заканчивая аудиенцию, папа вновь напомнил, что речь идет об очень плохой и вредной доктрине. На том и расстались.
Следует также упомянуть и об усилиях Бенедетто Кастелли защитить Галилея. Осенью 1632 года фра Бенедетто встретился с отцом Риккарди и с другими прелатами, объясняя им, сколь печальными для репутации святой инквизиции могут оказаться последствия осуждения тосканского ученого и запрещения его труда. Как не без иронии заметил Кастелли, «хотя их [членов трибунала] задача – запрещать страницы, написанные рукой человека, однако они не могут своей властью предписать Земле находиться в движении или оставаться неподвижной, как не могут они запретить Господу Богу и Природе в определенное время являть нам тысячью способов свои неизъяснимые тайны»1110. Кастелли убеждал также комиссара инквизиции Винченцо Макулано, что Святые Отцы (к примеру, Блаженный Августин) обращались к вопросу о том, движется Земля или покоится, но не дали никакого решения, поскольку вопрос этот не имел отношения к теме спасения души. Кастелли напомнил, что «De revolutionibus» Коперника был одобрен кардиналом Шенбергом, другими прелатами и папой Павлом III, которому эта книга была посвящена1111. Вопрос о строении мира, уверял фра Бенедетто, очень сложен, но его не следует связывать с текстом Писания. Комиссар внимательно выслушал доводы Кастелли в пользу гелиоцентризма и… согласился с собеседником, сказав, что «он [Макулано] придерживается того же мнения и что этот вопрос не следует связывать с авторитетом Священного Писания», добавив, что «намеревается изложить все это в письменном виде» и непременно покажет Кастелли написанное1112.
Кроме того, в защиту теории Коперника (а следовательно, и Галилея) выступил Эванджелиста Торричелли1113, который стал объяснять иезуитам – отцам Гринбергеру и Шайнеру – достоинства гелиоцентризма. Те поблагодарили молодого человека, но сказали, что Галилей никаких весомых доказательств в пользу коперниканского учения не привел (что, строго говоря, было правдой!), а потому на это учение не следует опираться1114. Однако отец Грасси, давний противник Галилея, занял в этом вопросе куда более осторожную позицию. Он, что многих очень удивило, весьма критически высказался по поводу теории Птолемея (ее, по Грасси, не следует рассматривать как истинную) и призвал, умерив полемический пыл, трезво оценить весомость Галилеевых аргументов1115.
20 ноября 1632 года Галилея снова вызывают к инквизитору Флоренции, где ему в присутствии нотариуса и двух свидетелей вновь передают приказ прибыть в Рим в течение месяца. «Галилей опять заявил, что готов выехать, – докладывал инквизитор кардиналу Антонио Барберини, – но я и в этот раз не знаю, сможет он это сделать или нет»1116.
9 декабря состоялось очередное заседание Конгрегации святой инквизиции, на котором папа приказал написать инквизитору Флоренции, что Галилей должен выехать в Рим немедленно и кратчайшим путем. Друзья ученого, понимая, что его ссылки на плохое здоровье – это отнюдь не преувеличение, тем не менее советовали ему отправиться в дорогу.
Так, например, Никколини 12 декабря 1632 года писал Галилею:
В любом случае, насколько я понимаю, самая большая беда – это то, что его святейшество считает Вас осмелившимся его дурачить. Я надеюсь, что Вы, Ваша милость, найдете со своей стороны способ оправдаться. Несомненно (из всего того, что я слышал), больше всего неприятностей Вы навлечете на себя в том случае, если не приедете1117.