— А как же я тогда кого нибудь убью?
— Я знаю отличный метод. Идешь к железнодорожному переезду и ждешь. Что нибудь подвернётся. С другой стороны, со справкой от Гершензона, можно и просто в парке каком прогуляться.
— Мне, Боб, ничего не говорят. Чем там потом все закончилось?
— Про Филонова знаешь?
— Да, отличный был мужик.
Я хлебнул еще раз, передал бутылку ему, и достал сигареты. Он отпил, пробормотав про земля пухом. Встал, открыл фрамугу, вытащил из тумбочки металлическую мыльницу, выложив мыло. Типо пепельницы. Мы закурили.
— Ну а потом Берия на меня как трактор наехал. Твоих, Борисов, рук дело?
Чашников хмыкнул.
— Не хотелось бы, говорю, хвастаться, Лаврентий Палыч…
— Кончай, Боб, он зря ни на ком не срывается.
— Это и пугает. Он слова не сказал. Вообще. Отвёз меня в Селезневские Бани…Не посвятишь, меня, Вить, что же такое происходит?
— О! И что там в банях? — даже и не подумал меня посвящать Виктор Петрович.
А на что я надеялся? Что Чашников размякнет? Хе…
— Да ничего — пожал плечами — отмылся, вернулся домой, а ко мне уже Воронцова переехала.
— Надо же — снова хмыкнул капитан — и когда свадьба?
— Витя, я не хочу жениться. Тебе может показаться что это дико звучит, но, по-моему, здесь есть какая-то связь. Ты женишься, у тебя появляются дети, ты стареешь а потом умираешь. Получается, что если ты не женишься, то ты не умрёшь. Так что нужно бы как нибудь эту Воронцову бросить. Пока не поздно.
— Знаешь, Боб…Если хочется что то бросить, брось быть мудаком! И выдумывать сложности на ровном месте…
Убедившись, что с Чашниковым все нормально, я, неожиданно даже для себя позвонил себе домой. Мой номер — ТА 3−25–19.
Была надежда, что дома никого нет.
— Ты скоро? — деловито поинтересовалась Александра — я ужин готовлю.
— Ты умеешь готовить?! Давно? — я был потрясен.
— Да, вот только что и научилось, приезжай быстрее.
— Дегустировать твой первый опыт? Как то тревожно звучит.
— Ничего не знаю. Я готовить научилась, — невозмутимо ответила Александра. — Теперь это твоя проблема — учись это есть.
Уже ближе к полуночи, я заехал во двор, так и не понимая, как же мне поступить.
Ведь правильнее всего-действительно устроить скандал и выгнать. Пускай она этого не заслуживает. Пускай, я буду полным уродом.
Но я малодушно решил, что жизнь сама все расставит как нужно. Трусливо не признаваясь себе, что когда ты совсем один, то не за кем хоть ненадолго укрыться от вездесуще пустого и холодного ветра.
Только ты и ветер, между вами больше никого нет.
Так что, научится есть то, что она приготовит, какая ерунда, в сущности…
Филонова хоронили на Кунцевском кладбище в воскресенье. Все было торжественно, и печально. На время похорон, кладбище закрыли. Но несколько вездесущих старух, неведомо как, просочились к желающим простится с замполитом Спец Батальона. И пристали ко мне с вопросами, кого такого важного хоронят.
Они опытно выделили в толпе человека в гражданском, молодого, и без сопровождения, и ко мне прицепились. Но не успел я придумать, что бы мне бабулям соврать, как их очень ловко и деликатно-безжалостно увели ребята из оцепления кладбища. А ко мне, видимо на всякий случай, приставили Ванечку Петрухина. Видно и вправду, к человеку с сопровождением не полезут.
Мне было слегка любопытно, и, как всегда на подобных мероприятиях, тоскливо. В общем, я не люблю похороны. Но, мы с Филоновым, были знакомы, и, я чувствовал себя виноватым. Пускай взрыв был исключительно сильный, если бы я был ближе — все могло быть по-другому. Хотя, черт его знает. Мне так никто ничего и не рассказал. Просто сегодня, после отбытия Калинина, Поскребышев сообщил, что похороны в три. Тебя пустят.
Я опасался суетливой неразберихи, что частенько наблюдал на советских похоронах. И честно говоря, было любопытно, как в этом СССР обстоит дело с похоронными мероприятиями. Но, то ли военная организация, то ли совершенно не истеричный общий фон нынешней реальности…
Все было достойно, строго и душевно. Выступили Лозгачев, командир батальона Картышев, еще какие о люди. Я разглядывал высокую женщину — жену погибшего. Парня лет десяти, сына. Пожилая пара — родители.
Поинтересовался, у Петрухина, по сколько скидываемся, и вообще, может им помочь чем?
— Никаких скидываемся — огорошил меня Ваня — если хочешь им денег дать — иди сам передай. Да только не возьмут.
На мое недоумение поведал презанятное. Семьи погибших военных, и сотрудников НКВД — объект особого учета. Им полагаются льготы и разные воспомоществования. Ну, вот жена Филонова будет получать пенсию, и ей улучшат жилищные условия. Да там много чего, полагается. Мужа конечно не заменишь, но все полегче будет.
