Однако, я все же ее спросил, а чего это ты, вдруг ко мне так воспылала, Александра Илларионовна?! Вон, Полянский, всяко лучше претендент, и должность повыше, да и других претендентов, судя по всему, пруд-пруди.
Естественно, она и не подумала отвечать. Просто заявила:
— Ты смешной и беззащитный. — она с удовольствием меня целовала, и смеялась — И все время удивляешься. Ты в меня мгновенно влюбился, как только увидел. Да так, что это все вокруг поняли. Роооом… ну какая девушка устоит? Я потом всю ночь не спала, вспоминала, как ты на меня смотришь.
— Ну теперь то все ясно, Саш. Очень тебя понимаю! Я и сам, бывает, ночи не сплю, все думаю о себе. И про беззащитность мне понравилось.
— Вот! И ты не стесняешься признаться что дурак.
— Не хочу тебя, Саш, огорчать, но глубокий и мощный ум, поверхностные вертихвостки распознать не в состоянии…
Ну какие разговоры в постели?
На все остальное, у нас с ней банально не было времени. Мои мрачные предположения светской жизни не оправдались, вплоть до того, что мы не смогли посетить ЦПКО, хотя и собрались. Говорю же, ненормированный рабочий день.
После того как она предъявила мне, найденную в недрах моей квартиры кучу всякого хозяйственного барахла, сервизов, и прочих утюгов, я заподозрил что она примется вить гнездо, доставая меня всякой ерундой, типо цвета обоев. Но, и тут я ошибся. Это был простой обыск, с целью проверить наличие-отсутствие в моей жизни других баб. Осознав, что таких не наблюдается, она потеряла гнездостроительный запал. Вплоть до того, что уступила мне место у примуса.
Первый приготовленный ею ужин был грандиозно-эпичен по замыслу. Предполагалось мясо по французски. В исполнении товарища Воронцовой, им оказалась обжаренная говядина с картохой, которые залили бургундским, из магазина на углу. Это было даже съедобно.
Так что, по утрам я варю ей кофе, а потом мы идем в памятный мне ресторан, на другом углу переулка. Вильгельм Семенович, тот самый метр, уже знает, когда мы появляемся, и на столике нас ожидает яичница и сок.
За размышлениями, я добрался до дома. Но не стал заезжать во двор, там народ кино смотрит, а приткнул машину у тротуара. Все равно сейчас на вокзал поедем.
Сашка, судя по всему, появилась незадолго до меня. Она носилась по квартире, складывая портплед и дорожный баул, подправляя прическу, и выбирая платье, наиболее соответствующее поезду Москва-Ленинград.
Моя попытка спрятаться от этого вихря в ванной, с целью душа, была пресечена. Я был усажен в кресла, с целью выбора платья. Александра Илларионовна совершали дефиле мимо, специальной походкой сопровождающего Народного Комиссара Просвещения.
Даже самые безнадежные импотенты, от такого зрелища почувствовали бы оживление. Поэтому я как то и не понял, что платья, оказывается, менялись. Трусливо выбрал последнее. Она, конечно, все поняла и разразилась тирадой, о мужчинах, думающих о всякой ерунде, вместо того, что бы помочь девушке с выбором. А я сказал, что это во мне древнее подсознательное чувство протеста, против женской безапеляционности.
— Это ты о чем, Боб? — она приостановилась.
— Это я о том, что женщины, вопреки досужим заблуждениям, крайне рациональные существа. Они терпеть не могут, когда кто-то рядом занимается какой-то никому не нужной ерундой. Например, не ими. Допустим — собой. Потому что хочется в душ. Можно даже с той самой женщиной.
На поезд мы не опоздали. Но появились на платформе за пару минут до отправления. Саня выглядела волшебно, лишний раз подтверждая, что секс любой барышне к лицу.
Крупской прицепили личный вагон в голове поезда. После почтовых выгонов. Я плохо в этом разбираюсь, знаю лишь, что члены Политбюро долго ездилив бывших царских вагонах.
Сама Надежда Константиновна, стояла окруженная провожающими. Вообще то, появляться после начальства — это несколько неприлично. Но Крупская, увидев нас с Александрой, заулыбалась. Ребята из охраны, уже знают меня в лицо, поэтому спокойно пропустили. Один из них забрал у меня Сашкины баулы, и потащил в вагон.
— Саша, говорит, что ты, Борисов капризничаешь — ни тебе здарсте, ни как дела, — и не хочешь петь песни перед сотрудниками наркомата.
Не сказал бы, что Крупская высказав претензию была не довольна.
— Здравствуйте, Надежда Константиновна. — я снял шляпу — меня зря считают артистом.
— У нас прекрасный рояль в Наркомате.
— Гитара была потому, что я плохо играю, а уж на рояле…
— Подумай, Роман, всем почему-то очень интересно, что там поют негры.
Надежда Константиновна кивнула мне, и пошла вагон. Сашка, вообще-то делала несколько заездов про выступление. Но как-то времени обсудить — не было. А вот теперь на прощание, она мне не смогла не заявить:
— Я тебе что, настолько безразлична, что ты отказываешь мне в такой ерунде?! — поцеловала, впрочем, она меня очень и очень сладко, и я понял, что конечно не откажу.
— Посмотрим, — тем не менее, ответил я, прижимая ее к себе — петь трезвым у меня плохо получается.
