Пока я уминал пирог, решив не выяснять, что в остальных судках, дед Кандрат наполнил рюмки. Я отказался, а Калинин взял свою, и сказал:
— Мы скоро уедем. Но, пока есть время, скажу. Я рад что у Романа такие друзья. Я очень рад, что с вами познакомился. Мы обязательно еще с вами посидим за одним столом, я обещаю. И не хмурься Митяй. Я привык исполнять свои обещания.
— Да нет, Михал Иваныч. Неясность тут у меня, просвети. Ты всеж человек умный. Я тут, раз в неделю, подработку нашел, на Ямской, в Научном Институте.
— Да ты ученый, что ли, Митяй? — удивился я.
— Какой к херам ученый?! Подработка там — дрочить в пробирку. Приходишь с утра, тебя отводят в маленькую темную комнату, и просят приступать. Хули ты, блять, Роман, ржошь? Все честь по чести. Четвертак рублей за порцию, чай с булочкой по завершении. Все вежливые и обходительные.
— А в чем проблема то? — мне пришлось напрячься, чтоб не ржать на весь город. Народ за столом тож явно сдерживался. А дед Кандрат сделал фейспалм. Видимо не первый раз вопрос обсуждается.
— Заведение это называется — Институт Мозга. Прям так, с большой буквы.
— И что? — кажется я покраснел, от сдержанности.
— Вот набираешь ты, Михал Иваныч, себе недоумков, а потом херня кругом творится. Объясните мне мужики. Мозг и малофья — в чем связь?!
Как выкрутится вождь, я не стал дожидаться. Мы с Петровичем пошли смотреть подземный ход, в который можно было попасть через люк в полу, в соседней комнате. В нише лежала связка факелов. Петрович пояснил, что никуда не сворачивая, через пару минут выходишь на Болотную, в стену набережной.
Возле въезда во двор, так и сидел на завалинке мужик, представленный мне как Михаил Викторович. Мы уселись рядом с ним, и я согласился, что место вполне годится. Перекресток, почти маленькая площадь. Подходы легко контролируются. Если что, можно надолго задержать достаточно серьезные силы. Пока мы с Калининым не свалим подальше.
Петрович показал мне телефонную будку, у стены единственного на улице трехэтажного дома с плакатом — «Надежно затуши папиросу! Не допусти пожара!», во весь брандмауэр. За ним, в переулке, стоял такой же дом, почему то с плоской крышей. Дальше снова виднелись деревянные полубараки…
Коммутатор Кремля, стоило мне представится, мгновенно ответил мужским голосом — «Соединяю», даже не поинтересовавшись, кому я собственно…
Я сидел на завалинке, курил сигарету, и почему то совершенно не волновался. Даже несмотря на то, что выйдя из телефонной будки, я получил от Крицина новость, что вокруг крутятся какие то непонятные люди. Местная шпана, честно выполнила просьбу Митяя, присмотреть вокруг.
В телефонном разговоре Лаврентий Павлович был бодр, энергичен, и немногословен. Точно уяснив, где я нахожусь, он коротко приказал ждать, через десять минут он будет. Я отвел мужиков обратно в квартиру, проинформировал Калинина, наказал всем быть бдительными, вернулся, и уселся в одиночестве на завалинке.
В голове лениво бродила мысль, что скоро это гребаное приключение кончится. Я поеду домой и помоюсь, пусть и холодной водой. Когда меня немного отпустило, я сообразил, что кофта, что я спер в реквизиторской кладовой, воняет нафталином на максималках.
Не знаю, каких таких людей углядели местные пацаны, но в обозримом пространстве была обычная Москва. Какие то тетки с сумками и бидонами, вдали мел тротуар дворник… Впрочем, я все равно состорожничал, и не дал Берии адрес Крицина. Сказал, что буду ожидать его на перекрестке. Накрайняк, успеем скрыться.
Уличные звуки, что раздавались вокруг, навевали некую скуку и мысли о покое. Со стороны Ордынки, раздавалось бибиканье и гудение авто, а здесь, чирикали воробьи и слышалось шарканье метлы дворника. Поэтому звук нескольких автомобильных моторов, неожиданно возникший, казалось, со всех сторон, вызвал диссонанс. Я понял, что за нами прибыли, отбросил окурок, встал и вышел на перекресток.
Почти сразу, со стороны Покровки, вырулил легкоузнаваемый Паккард Берии, сопровождаемый, впрочем, не обычным МАЗовским лимузином с охраной, а грузовиком с бойцами. Этот грузовик остановился, и из кузова посыпались НКВДшники с винтовками, бодро разбежавшиеся в стороны, и, судя по всему, выставлявшие оцепление места нашей с Берией встречи. Оглянувшись, я увидел ту же картину и со стороны Болотной. Улица и маленькая площадь, полностью опустели.
Паккрад, проехав еще немного, тоже встал. Метрах в сорока от меня, уже почти на перекрестке. У него распахнулись сразу все двери, с правого заднего места вылез сам Лаврентий Павлович. С другой стороны авто показался Чашников, и я совсем расслабился.
Наверное от этого, я тут же впал в банальнейшее оцепенение. Потому что, стоило Берии приблизится ко мне метров на двадцать, произошло сразу множество событий.
