Ого! Я посмотрел на мужика с новым уважением. Рина была права: куча людей с интереснейшими биографиями. Даже не думал, что вживую столкнусь с изобретателем искровых башен! Может быть, я даже о нем читал. Кстати, любопытно, что ему дали гражданскую награду, а не военную: стало быть, он не состоял на действительной службе во время работы над искровыми технологиями. А я-то думал, в Ордене этим сплошь армейка занималась.
— И вообще, молодежи это уже неинтересно, — махнул рукой изобретатель. — А вот он, — он ткнул пальцем в толстяка, — двадцать человек туристов из затопленной пещеры спас. Без акваланга нырял, проход разведал и по одному вытащил тех, кто мог пройти. А потом спасателей провел.
— Я тогда постройнее был, — несколько смущенно проговорил толстяк. — Немногим старше вас. Двадцать три года…
— Он у нас пока держал планку самого молодого награжденного, — сказал еще кто-то. — Ну, из тех, кто здесь у нас, конечно. А у нас тут только жители столицы и окрестностей, да и то… у кого дел получше не нашлось.
— Ну, не соглашусь! — воскликнул самый лысый и самый старший. — У меня вот очень много хороших дел, и с вами фехтованием заниматься, старые вы кони, тоже вполне себе хорошее!
Да, что ни говори, этот дедушка мне нравился!
После перерыва инструктор начал отрабатывать с нами стойку. Тут старички застонали: у большинства имелись проблемы с коленями, и характерное для фехтования перемещение без отрыва ног от земли давалось им из рук вон плохо. Инструктор терпеливо показывал альтернативную шагистику, обсуждал, как и кому можно тренироваться. Мне же только сказал:
— Смотрю, вы все-таки раньше занимались?
— Так, чуть-чуть видео смотрел, — помотал я головой.
Под конец занятия инструктор разбил нас на пары, поставив меня с лысым дедушкой — как самых подходящих по росту! — и попросил отрабатывать простейшие дуэльные удары. К тому времени у меня уже изрядно дрожали руки (я все же не помогал себе телекинезом, решив, что и так справлюсь), а у моего напарника — ноги. Та еще парочка!
Однако мы с ним честно дотянули до конца — дедок, похоже, на чистом упрямстве, а я — чтобы не ударить в грязь лицом. К концу часа весенний полдень стал мне казаться откровенно жарким.
— А вы молодец, юноша, — сказал мне этот лысик. — У вас аллергии на кошек нет?
— Нет… — удивленно спросил я. — А при чем тут это?
— Потому что пойдемте-ка в кошачью гостиную, лимонаду выпьем, отдохнем, — предложил дедок. — Кстати, мы не познакомились толком. Вы — Кирилл Ураганов, я помню. А меня Матвей зовут. Матвей Контостефанов. Можете «дед Матвей» звать, меня много кто так зовет.
— У вас, небось, внуки моего возраста? — спросил я, шагая за Матвеем и остальными вглубь клуба.
— Вашего? Никого нет! Правнукам уже за двадцать, а пра-правнучка пока еще даже ходить не умеет.
Ага, ну, значит, не одинокий всеми забытый на обочине жизни, и то хорошо…
Кошачья гостиная действительно оказалась кошачьей: там жили кошки! Штук пять, кажется, или все десять: из-за обилия цветков в горшках, полочек и домиков трудно было сосчитать. Ко мне подходили знакомиться всего трое. Именно знакомиться: обнюхали руку, подставили лоб под короткое ритуальное поглаживание и были таковы. Я в принципе к пушистикам более-менее равнодушен, но здешние красавцы с отлично расчесанной лоснящейся шерстью не могли не произвести впечатление. Разведчик Весёловых вел себя куда демократичнее. А эти держались отстраненно. Было видно, что они считают себя настоящими хозяевами всего вокруг, людей же — в лучшем случае своими вассалами. Вот кто в самом деле возрождает феодальные традиции!
В гостиной имелся и холодильник, где «доходили до кондиции» три кувшина с домашним лимонадом.
— У нас ни у кого аллергии на кошек нет, так что после тренировок обычно тут сидим, восстанавливаемся, — пояснил мне толстяк, вытирая лоб и шею полотенцем, тоже извлеченным из холодильника. — Уф, хорошо!
— А сколько тут вообще человек постоянно? — спросил я. — Только те, кто фехтованием занимается и лошадьми? Или еще есть?
— Человек двадцать, иногда двадцать пять… На встречи ведь не все постоянно ходят. Некоторые оригиналы живут неделю-другую, особенно зимой, когда в собственных поместьях делать особо нечего. Но так по-разному бывает.
— А тут все с поместьями? — заинтересовался я. — Нет таких, кто их уступили обратно в казну?
