Воронцов появился на стройке после обеда, узнав уже от бригадира, что Маевский просится отбыть в головной лагерь. Лёнечку с утра подначивали две разбитные малярши, перекидывались шуточками, сверкали — та, что помоложе, влажными зубами, старая — стальными фиксами. Воронцов не подошел, даже не глянул в их сторону, зато сорвался на безответных рабочих-урюков. Раскипятился, припомнил пропажу инструмента, который положенцы сбагрили «налево».
Пока инженер бестолково матерился, Лёнечка с ведром обойного клея поднялся на третий этаж, в ту приметную квартиру, где вместо постели были навалены старые телогрейки. Поглядывал из окна вниз, поджидая, пока гнев инженера пройдет и сменится печалью. Знал, что так будет — вначале сердится, после грустит каждый, у кого отнимают желанную игрушку, не дав натешиться вволю. Заслышав шаги на лестнице, Май встал за дверью, прижался к стене.
Алексей заметил его. Напугать не получилось, но Лёнечка всё равно оскалил зубы в беззвучном смехе, закружил по комнате.
— Какой черт тебя в лагерь-то несет? — зашипел Воронцов.
— Дела-делишки уркаганские, — обнимая, смеялся Лёнечка. — О тех делах тебе, дядя, лучше не знать.
— Глупо! Я столько потратил времени, чтоб тебя вытащить…
— Ты вот что, денег мне раздобудь. Задолжал я каторжанам, на себя забожился.
Инженер отпрянул.
— Денег? Сколько тебе нужно?
— Много нужно, дроля мой сердечный. Долги-то непрощенные, порвут мне жилы кореша, а то — заточку в печень. Две тыщи рубликов мне к вечеру добудь.
Инженер отпрянул.
— Таких денег у меня нет.
— Найди, где взять. Грешили вместе, чего ж мне одному страдание? А то гляди, я такой, что за собой на зону утащу!
Май засмеялся. Воронцов побледнел как известка, дернул щекой.
— Ты ничего от меня не получишь.
Дрогнул пол под ногами, прокатился волной гулкий звук удара — на соседнем участке вколачивали сваи. Лёнечка ткнул инженера в живот кулаком — не сильно, для острастки. Скрутил ворот телогрейки, приблизил к нему лицо.
— Да ты не лягайся, лягушечка! По-немецки лопотать-то не разучился, гнида подзалупная? Что, думаешь, я не слыхал?..
Глаза Воронцова заледенели, и Лёня успел удивиться, не обнаружив в них признаков страха.
— Ты, может, не понял? Так я проясню. Майор однорукий давно к тебе имеет интерес… Может, ты и есть тот диверсант? К вечеру неси лары, хоть рыжьем, хоть царскими червонцами…
С неожиданной хваткой Алексей сжал и отцепил от себя руки уголовника.
— Ты… Не смей. Не смей меня трогать!..
— А то чего, простудой заразишь? — жиган вдруг решил, что будет благоразумнее перевести разговор в шутку.
Но инженер даже не взглянул в его сторону. Повернулся, пошел вниз по лестнице тяжелыми шагами. Пережитое между ними оставило неприятный, нервный осадок. «Не испугался. Может, и правда — диверсант?» Чтоб сбросить тяжелое впечатление, Лёнька Май выглянул в окно и затянул на всю округу:
Воронцов обернулся. В его взгляде было столько холодной ненависти, что Лёнечка чуть опешил, отступил от окна.
Молча инженер повернулся и направился в сторону охранного батальона. Маевский смотрел на его худую, долговязую фигуру, которая всё уменьшалась на дороге, и чувствовал, как душу заполняет неуютная пустота.
В июле пошла черника, ребятишки ходили по ближнему лесу. Однажды вернулись затемно, с корзинками ягод, с грибами, но с безутешным горем. Николка размазывал слезы по лицу; Настя как могла успокаивала брата, хотя у самой глаза были на мокром месте — пропала собака.
Кутенок, чуть не утопленный Игнатом, за полгода превратился в мосластую крупную суку. Назвали ее Леди в память кинокартины про адмирала Нельсона, которую больше не показывали в городке. Собаку дети брали с собой в лес, и вот она убежала на чей-то свист… И не вернулась. Ребята кликали до темноты, искали, но побоялись идти в болото, пришлось возвращаться домой.
Таисия для вида посочувствовала, хотя в душе испытала облегчение. Детям забава, а ей лишние хлопоты с уборкой. Да и накладно — собака всё росла, за раз съедала кастрюлю пшенной каши, полбуханки хлеба, размоченного в молоке. Уже вторую неделю Тася мучилась, куда девать оглоедину, кому бы отдать неподалеку в барак или в частный дом, чтоб не очень расстраивать ребятишек. Не перевозить же на новую квартиру, соседи не пустят. Там чистые комнаты, а от собаки запах псины, миски, линялая шерсть.
А квартира уже была в руках. В первых числах июля Тасю вызвали в местком и выдали смотровой лист. Вечером в тот же день побежала в новую шестиэтажку на улице Маяковского, неподалеку от моря. Светлая кухня, ванная с газовой колонкой, по коридору всего три комнаты. В одной — молодой химик с Комбината, в другой — библиотекарша с мужем. Видно, что люди культурные, доброжелательные.
