— Бюллетень археологических раскопок — кому это теперь интересно?! Просто слегка удивительно, что на долю нас, смешных людей, выпала столь монументально серьезная эпоха. Я удивляюсь, как мы до сих пор живы, болтаем о пустяках и едим пирог с курятиной…
Алексей разглядывал гравюры на стене. Битва кентавров и лапифов. Набухшие мускулы, искаженные напряжением черты. Вспомнились лица с газетной полосы: Ворошилов, Молотов, Маленков… Нет, об этом лучше не думать. Ведь власть бывает чертовски обаятельна. Ганимед, похищаемый Зевсом-орлом. Подросток Эрот, принимающий чашу с вином из рук Диониса. Воронцов успел уже сообразить, какая общая тайна может объединять гостей Циммермана. Но пока что не решил, готов ли хоть в какой-то мере доверять хозяину столь оригинального по нынешним меркам жилища.
— Это гравюры с дачи Елисеева. Солдаты топили печи. Спасла библиотекарша, чудом сохранились, — пояснил доктор, заметив интерес Воронцова. — Я приютил у себя.
Негромко, ласково доктор пригласил:
— Пойдемте-ка в мой кабинет, Алексей Федорович. Послушаю вас.
Кабинет Циммермана украшал еще один лист из альбома с гравюрами. Мраморный фавн, бесстыдно раскинувший чресла в послеполуденном сне.
Нет, нужно вырвать, выжечь, забыть. Умерло и похоронено. Выдумал себе любовь к отпетому уголовнику, влез в неприятности с головой…
Циммерман достал стетоскоп.
— Снимите-ка пиджак и расстегните рубашку. Вдохните глубоко и не дышите. Выдох. Теперь дышите ровно. Хорошо.
— Книги у вас роскошные, — не удержался Алексей. — Рильке!
Циммерман вытянул томик, зажатый медицинскими энциклопедиями.
— Возьмите, я все равно уж не буду перечитывать. Вы ведь владеете немецким?
Воронцов заставил себя ответить небрежно.
— Немного, в школе учил.
Открыл сразу на том сюжете, который навсегда засел в голове. Орфей и Гермес ведут Эвридику из царства Аида.
Разве знал он когда-то, заучивая звонкие строфы, что станет сам бесплотной тенью, блуждающей по тропикам собственной памяти, скованный безволием, как в тесных погребальных пеленах.
Доктор сел к столу, выписал рецепт.
— Вот, товарищ Воронцов, в нарвской аптеке вам приготовят — у них есть витамин Е и масло какао. Я бы вам еще рекомендовал усилить калорийность питания. Мясо, жиры, куриные яйца. И знаете что? С вашей склонностью к ипохондрии нужно иметь обязанности в жизни.
— У меня их достаточно.
— И все же я бы вам рекомендовал жениться. Дети, пусть и чужие, — это все же ответственность. Почувствуете себя полезным. Таисия Котёмкина простая женщина, но не глупа и вполне способна оценить вашу жертву.
Циммерман бросил в ящик стола стетоскоп.
— А интимная близость — что ж, для семейной жизни не это главное. Выдумайте объяснение. Ранение, болезнь. Могу вам справку выдать.
— Со своей жизнью я разберусь сам, — вспылил Воронцов, надевая пиджак и пряча книгу в карман.
— Сомневаюсь. Вы очень неосторожны, Алексей Федорович. Даже до меня доходят слухи о ваших странных пристрастиях к обществу молодых уголовников. Хорошо еще, сейчас такая неразбериха во всех инстанциях. Аресты, кадровая перетряска. Все ждут, куда повернется руль. Если бы не это…
— Мне нечего скрывать.
— Бросьте, каждому есть что скрывать. Нам предлагают соответствовать столь недостижимым идеалам, что даже директор Гаков страдает от несоответствия мечты и реальности. Я сам давно описан и пришпилен в компетентных органах. Меня обстреливают доносами, как святого Себастьяна. Спасает то, что я здесь — единственный знающий специалист и пользую все местное руководство…
Пес во дворе снова залаял надрывно, до спазмов в глотке. Циммерман выглянул в окно. Пока Алексей застегивал рубашку, хлопнула дверь, в гостиной послышались женские голоса.
— Мы сами решили зайти! От вас же не дождешься приглашения.
— И вы бы не узнали, как мы вас ужасно любим!
— Можно поцеловать?
— Давайте фотографироваться!
Две молоденькие медсестры и докторша в очках обступили доктора. Поцелуи, смех. Тетка хлопотала с чашками, устраивала в вазу букет из белых и лиловых астр.
— Фотографироваться! Вставайте здесь, все вместе.
— Нет, нельзя напротив света, лучше сюда, где буфет.
— Вы тоже идите, товарищ Гуревич!
— Алексей Федорович, и вы здесь? Скорее становитесь!
— Я сяду в кресло!
— Я лягу на пол!
Расстановкой распоряжалась миловидная докторша — Воронцов несколько раз видел ее в госпитале. Помимо воли вовлеченный в суматоху, Алексей сперва был всунут между Гуревичем и полненькой курносой медсестрой, затем переставлен в задний ряд, рядом с таким же высоким Новожиловым. Циммермана усадили в кресло, медсестер — на подлокотники. Только сейчас Алексей заметил секретаря комсомольской ячейки Велиора Ремчукова, который вынимал из кожаного чехла фотоаппарат.
— Теперь все замерли. Улыбаемся!
