Воронцов услышал шорох за спиной, как будто большое животное продиралось сквозь заросли. Послышался звук удара, плечо обожгло, он дернулся в сторону. Свирепое, рычащее существо напрыгнуло сзади, сдавило шею. Удар, взрыв в голове.
Так и не успев понять, что с ним произошло, Воронцов увидел вспышку перед глазами и провалился в темноту.
Жизнь завертела Таисию, как белку в колесе. Разрывалась она между прачечной и администрацией, где по вторникам и четвергам убирала директорский кабинет. Майор Аус уехал в Москву, но обещал скоро быть, послал телеграмму: «Намерений не изменил».
Заведующий клубом через библиотекаршу выписал из Таллина книжки про организацию услуг питания. По ночам Тася, роняя тяжелую от дремоты голову, осваивала приготовление и подачу холодных закусок, бутербродов, различных напитков. Думала с тревогой, как же придется ей обслуживать и начальство, и пьяную молодежь — поди-ка, всем угоди! А если попадется хулиган вроде Игната? Побьет посуду, не заплатит за вино?..
В прачечную взяли на полставки молодую зэчку из нарвского ИТЛ, которая освободилась по амнистии для матерей с малолетними детьми. Сидела Анна по мужской статье — за пьяную драку и нанесение телесных повреждений подруге, которую застала со своим женихом. Сына родила в лагере, как сама говорила, «не то от Федьки, не то от горькой редьки».
Зинаида вызнала кликуху Анны, получив тем самым повод зубоскалить над новой помощницей, которую в лагере прозвали Нютка — Мокрая Дыра. Та не лезла за ответом в карман, и Таисия невольно краснела, слушая их похабные перебранки.
Вместе с тем Квашня почуяла, что перемены в жизни Таси происходят неспроста, и сразу отгородилась от нее показным высокомерием. Теперь она звала Таисию не иначе, как «барыня-сударыня» или «мадам-в-жопу-дам», вышучивая при ней креп-жоржеты, фильдеперсовые чулки и кружевные панталоны, намекая, что Тася ради пошлых нарядов уронила женскую честь и пошла по рукам. Нютка сопровождала подначки Зинаиды заразительным хохотом.
Таисия не сердилась, не вспоминала Квашне, как та ее сама толкала к житейским удовольствиям, сетуя на короткий бабий век. Вины за собой Тася не чувствовала и в ответ на ерничество молчала либо отшучивалась.
Злословие, впрочем, не мешало Квашне разворачивать свою сектантскую деятельность. Выяснилось, что по воскресеньям в Нарве Зинаида сама правит по старообрядческим книгам домашнюю службу, читает проповеди и «пророчествует». Тасе об этом рассказала Анна, которая бывала на этих бдениях и живо описывала злющих старух, скопцов, «богом ушибленных» инвалидов, исковерканных войной и болезнями, которые стекались с окрестных поселков послушать «матушку Зинаиду». Нютка шепотом призналась, что на этих сборищах вечно пьяная баба Квася падает оземь, трясется и кликушествует, а болящие кладут на себя ее руки, суют головы ей под подол. Многие верят в целительную силу «блаженной пророчицы».
Тася мимоходом заглянула в «Старообрядческий церковный календарь», который служил Зинаиде молитвенником и отсчитывал «от Рождества во плоти Бога Слова 1953 год, от Адама лета 7461». По этому календарю начало весны приходилось на восьмое марта, по новому стилю двадцать первое, а начало лета на девятое, по новому стилю на двадцать второе июня, первый день войны.
Удивительно показалось, что в советское время еще печатают такие книжки. Впрочем, в календаре упоминались и государственные праздники — День рождения Ильича, Первомай, годовщина Революции и День сталинской конституции 5 декабря.
Тем временем Николка нагулял где-то воспаление ушей, Настю переводили в новую школу, там требовали справки о прививках и копию трудовой книжки матери. Пока Таисия бегала по кабинетам, сдавала обходные листы, выписывалась из комнаты в бараке и принимала буфет под материальную ответственность, ребятишек то и дело приходилось оставлять в прачечной на попечение Анны и бабы Зины.
Хорошо хоть переезд, о котором Таисия больше всего тревожилась, случился так быстро и ловко.
Николка играл под столом у окна, Настя помогала матери сортировать белье, когда в прачечную заглянул шофер с нарядом на перевозку вещей. Оказалось, что Комбинат выделил машину всего на три часа, и никому не пришло в голову предупредить об этом заранее.
Накинув платок на плечи, Тася поехала вывозить из комнаты свой небогатый скарб, которого набралось неожиданно много. Торопливо вязала в тюки детские пальтишки, постели, посуду. Помогала шоферу тащить по узкой лестнице кровать, стол, комод. После вещи заносили в новую квартиру. Тут, спасибо, пособил сосед-химик, который, на счастье, оказался дома. Но шофер все равно выторговал у Таси шестьдесят рублей на водку: хорошо, оставалась последняя сотня от получки.
В прачечную вернулась уже к окончанию рабочего дня. Нютку встретила в дверях, размалеванную, в газовой косынке.
— На танцы не пойдешь?
— Да куда мне! — Тася махнула рукой.
Зашла, хотела позвать ребятишек. Но услыхала из угла, где стоял сундук Квашни, монотонный голос на одной ноте, будто капли били по голове.
