Уранотипия [litres] полностью

– Ты медовый человек, – сказал ему Орлов. – Ты безгрешен и чист, ты ушёл в пустыню питаться мёдом, а потом твоё тело поместили в бочку с мёдом и теперь будут ждать, когда исчезнет граница между твоим телом и сладкой приправой. Зачем ты даёшь мне свою плоть, ведь она должна лежать под спудом сто лет? Русская вера не одобряет употребления людей в пищу.

Старик молчал, и русский ветер трепал его сладкую бороду.

– Я знаю, кто ты, – снова повторил Орлов.

– Нет, ты не знаешь, – ответил старик. – Я великий воин Александр, я лежал двадцать веков и ещё три века в бочке с мёдом, куда меня положил Птолемей. Мои соратники так любили меня, что, обнимая, отломили мне медовый нос. Ты тоже воин, и я пришёл тебе помочь.

Он говорил ещё долго, и пейзаж вокруг них успел измениться: зелёная трава пожухла, листья кустов облетели, и пошёл нудный осенний дождь. Он был холоден и страшен, этот дождь, Орлова трясло от струй холодной воды, заливавшейся за шиворот, а по телу от неё проходила судорога. А старик всё говорил и говорил, хотя мимо них уже полетели белые мухи. Нагота посреди русской зимы не смущала его, и речь оставалась мерной и такой же непонятной Орлову.

Когда забрезжил рассвет, больному стало лучше. Он отдал распоряжения о покупках и указал слуге на монетки, оставленные на столе.

Постоялый двор оживал: уезжали одни, приезжали другие. Хозяин захотел взять дополнительную плату, потому что путники боятся больного. Этот случай Орловым был тоже предусмотрен.

Слуга так весело рассказывал новости, что Орлов понял, что молодой араб уверился в том, что хозяин скоро умрёт. Слуга думал о вещах больного, и это согревало его душу и бодрило речь.

За стеной послышался женский голос, и араб услужливо рассказал, что это молодая вдова едет в Город. Снова кричали ослы, всхрапывали лошади где-то во дворе, и снова его тело охватывала мелкая дрожь. Тогда Орлов вновь погрузился в чёрную воду пруда и почувствовал, что сом-людоед проснулся и следит за его движениями.

Проснулся он оттого, что рядом кто-то был.

Шаги около кровати были легки и незнакомы. Орлов понял, что до пистолета он не дотянется, и положился на милость судьбы.

И милость легла на его лоб мокрой повязкой.

Рядом была женщина, он чувствовал её запах, а может, этот запах он выдумал. Запах был родным, пахло липовым мёдом и травой у речки.

Он снова нырнул в забытьё, и чёрная вода опять сомкнулась над ним.

Орлов ехал по каменистой дороге, и верблюд его был давно мёртв. Он знал об этом, но что ж слезать с верблюда, пока он тебя везёт.

Впереди обнаружилась чёрная точка, фигурка приближалась, и вскоре он понял, что путник идёт ему навстречу.

Когда они поравнялись, то завязался разговор.

После обязательных приветствий странник сказал, что идёт с запада, со стороны заката. Там есть много чудес, и мёртвые люди, похороненные в песке, не гниют, а сохнут, превращаясь в камень.

Ещё он рассказывал о городе, который видел в песках посреди пустыни.

Верблюд, будто выслушав совет встречного путника, двинулся вперёд, и не кончился день, как Орлов увидел посреди ровной плоскости странный предмет. Это была ступня и часть ноги гигантской статуи – всё то, что от неё уцелело.

Постамент был почти занесён песком, но прошедшие века сохранили надпись на нём. Орлов поразился тому, что он может понимать смысл этих странных значков на камне. Будто гордый голос говорил ему в ухо:

– Я – царь царей Озимандий. Взгляни, о путник, на великую мою страну, на город, что окружает тебя, на плоды трудов моих и преклонись перед ними.

Орлов посмотрел вокруг. Ветер пел в песке, и не было вокруг ничего: ни руин, ни остова жилья. Не было и дорог, поэтому Орлов снял с верблюда поклажу и расстелил одеяло рядом с каменной ногой Озимандия.

Ночь стекла с неба холодом, и Орлова стал бить озноб.

Вдруг город сгустился вокруг него, как сгущается хамсин вокруг каравана. Город возникал повсюду одновременно – со всеми своими улицами и домами. Тысячи людей сновали вокруг него: рабы несли паланкин вельможи, мулы тащили поклажу, вопили торговцы на рынке, и от их крика закладывало уши.

Звёзды равнодушно смотрели на это превращение. Они просвечивали сквозь тело мёртвого верблюда, и Орлов не удивлялся этому.

Он лежал, кутаясь в одеяло, потому что в пустыне днём жарко, а ночью холодно так, что стынет кровь.

Город струился мимо него, и люди, проходя, оставляли в пространстве след, будто песок сдувало ночным ветром с их тел.

Орлов видел этот город весь, будто парил над ним в вышине. Он легко бы мог нарисовать его план и план каждой из его построек, и вот, боясь, что это знание забудется, расстегнул ремни на поклаже и достал чертёжные приспособления. Город выходил круглым, как идеальные города, придуманные иностранцами, улицы прорезали его, сходясь под прямыми углами, а в центре, у огромного храма, стоял каменный царь царей и начальник всех воинов великий государь Озимандий, только не было у него ноги по колено, той ноги, которая осталась в будущем.