Хлестаков…У меня лёгкость необыкновенная в мыслях. Всё это, что было под именем Барона Брамбеуса… всё это я написал.
Анна Андреевна. Скажите, так это вы были Брамбеус?
Хлестаков. Как же, я им всем поправляю статьи. Мне Смирдин даёт за это сорок тысяч[5].
Издатель «Библиотеки для чтения» платил её редактору пятнадцать тысяч рублей в год, да не в этом дело. Популярность Сенковского в первой половине XIX века была ни с чем не сравнима.
Некрасов в отрывке «Карета. Предсмертные записки дурака» (1841) писал: «Есть люди, которые завидуют Наполеону и Суворову, Шекспиру и Брамбеусу, Крёзу и Синебрюхову[6]; есть другие, которые завидуют Палемону и Бавкиде, Петрарку и Лауре, Петру и Ивану, Станиславу и Анне; есть третьи, которые завидуют Манфреду и Фаусту; четвёртые… одним словом, все мы чему-нибудь завидуем»[7].
Осип Сенковский происходил из старинной шляхетской семьи Сарбевских. Получив домашнее образование, он поступил в Виленский университет и ещё студентом отправился в Стамбул для практики в восточных языках. Уже тогда он проявил свой литературный дар – как в переводах (Лукмана и Хафиза), так и в университетском «Товариществе шалунов». Репутация Сенковского как специалиста по Востоку была такова, что виленские учёные собрали денег на его путешествие по Турции, Сирии и Египту (1819–1821). Оттуда он привёз множество диковин (в основном рукописей), но к моменту возвращения решил переехать в столицу империи, так что рукописи попали не в Вильну, а в Петербург. По некоторым данным, он чуть было не перевёз туда же Дендерский зодиак, но обстоятельства и война помешали этому.
В Петербурге служил переводчиком в Иностранной коллегии, а в 1822–1847-м – профессором в Петербургском университете, не переставая заниматься переводами.
В знаменитый тыняновский роман «Смерть Вазир-Мухтара» Сенковский попадает с чуть изменённой фамилией – Сеньковский:
Высокий молодой человек был известный профессор и журналист Сеньковский. Он обычно водил на лекции пса. Это было его вызовом и презрительным вольнодумством, похожим на старческое чудачество. Тайный советник был молодой духом немец, молодой профессор был старый, как Польша, поляк. Поэтому молодой девяностолетний немец начал до Грибоедова доказывать древнему безбородому поляку, что пёс будет мешать на экзамене.
– Он воспитанный и этого никогда себе не позволит, – сухо ответил Аделунгу Сеньковский.
С учёной старомодной грацией академик привёл пример того, как растерзали псы подглядывавшего за Дианой Актеона.
– Зато Пирра выкормила сука, – сказал профессор сурово, держа за цепь пса, – а купающейся Дианы мы на экзаменах, увы, не увидим.
Академик не сдавался и нашёл какую-то связь между храмом Дианы Эфесской и школой восточной мудрости.
Но профессор возразил, что школа из всех семи чудес света, скорее, напоминает висячие сады Семирамиды по шаткости своего положения.
Академик вздумал обидеться и буркнул что-то официальное про Северную Семирамиду, поощрявшую, однако же, в свое царствование науки. Положение школы, управляемой им, весьма надёжно, особенно имея в виду политические интересы.
Тут профессор, вместо того чтобы тоже принять официальный вид, прекратить спор и сдать пса сторожу, поднял оскорбительный крик о Семирамиде и упомянул что-то о её конях[8].
Тынянов описывает Сеньковского как странную птицу, похожую на сварливого попугая:
![Книга скворцов [litres]](/_next/image?url=https%3A%2F%2Fimg.chitka.online%2Feboox-media%2Fcovers%2Fkniga-skvortsov-litres.jpg&w=828&q=75)
