Син-аххе-риб был несколько дней безутешен, никого не хотел видеть, много пил: потеря Шумуна стала для него ударом. Государственными делами пришлось заниматься первому министру. Чтобы решить, кого следует поставить начальником царской стражи, а кого колесничим (предыдущий разбился насмерть во время состязаний за месяц до этого), Таб-цили-Мардук созвал малый совет из первых лиц Ассирии. После долгих споров и обсуждений, возобладало мнение вместо Шумуна назначить Таба-Ашшура, сняв его с должности командира царского полка. Царским возничим стал Басра. Оставалось получить только одобрение Син-аххе-риба.
— Прекрасный выбор, — согласился с предложенными кандидатурами царь. — Достойные и благородные воины.
То, что и Таба-Ашшур, и Басра были самыми преданными сторонниками Ашшур-аха-иддина, царя нисколько не волновало.
Лето 683 г. до н. э.
Урарту.
Город Ордаклоу. Население не менее 5 тысяч человек
В Урарту, во дворце Завена, наместника Ордаклоу, полуденный сон вошел для Хавы в привычку.
Открыв глаза, она лениво потянулась на широкой постели, нехотя села, обхватила руками коленки, скучающе посмотрела на Мару, жену Ашшур-ахи-кара, которая, свернувшись калачиком, спала у нее в ногах, точно маленькая собачонка.
«И что Ашшур-ахи-кар в ней нашел? — размышляла Хава. — И ладно бы он один, так нет же, и Ишди-Харран, и даже этот старый мерин Гульят — все разом на нее запали. Личико? — так ведь ничего особенного. Одного со мной возраста, а выглядит будто ребенок. Да разве она может сравниться со мной? Грудь, как у воробышка, бедра, как у кобылы. Я уж точно красивее».
Хава впервые покидала ассирийские города[26], и путешествие на край света, в далекое Урарту, стало самым ярким впечатлением за всю ее недолгую жизнь. Но даже оно не всегда могло скрасить скуку, которая ела ее изнутри, будто червь.
Путь на север лежал через Изаллу, где Хава спустя почти год встретилась с младшей сестрой — хоть какое-то развлечение. Она и подтрунивала над Шаммурат, и наговаривала на нее Аби-Раме, только бы посмотреть, как муж и жена ссорятся, и даже смеха ради подсыпала им обоим в еду и питье слабительное средство. Неделя пролетела незаметно. «Однако Шаммурат, став замужней женщиной, очень быстро превратилась в старуху», — убедила себя Хава.
«…И эта такая же скучная, мерзкая тварь, и зачем только я на нее время тратила?»
Последние три месяца принцесса настойчиво пыталась приручить Мару. Узнав, что та едет в Урарту вместе с мужем, Хава в первый же день решила сделать из нее лучшую подругу.
Получилось не сразу. Капризный нрав, жестокость и коварство принцессы были известны всем, и жена рабсака очень долго не поддавалась ни на какие хитрости — с почтением опускала глаза в присутствии царственной особы, заговаривала только когда о чем-то спрашивали, не смела перечить.
Достичь желаемого удалось только после того, как прибыли в Ордаклоу.
В месяце дуз в день рождения Мары принцесса устроила роскошный пир во дворце наместника, где поселились ассирийцы, пригласила всю местную знать, заранее приказала привезти танцовщиц и музыкантов из Ниневии, отыскала среди рабов египетского повара, когда-то служившего фараону, и тайно на нескольких арбах привезла алые розы. Едва именинница вошла в тронный зал, — сверху, ко всеобщему изумлению гостей, точно снег стали падать лепестки роз. Мару это тронуло до глубины души, она преклонила колени перед внучкой Син-аххе-риба, а когда та подняла ее и расцеловала прилюдно, назвала своей сестрой.
Еще месяц понадобилось Хаве, чтобы закрепить успех.
— Я так одинока, я так несчастна, за что боги гневаются на меня? — однажды в минуту откровения излила она душу новой подруге. Разрыдались обе, долго плакали. Тем же вечером Ашшур-аха-иддин, увидев опухшее от слез лицо жены, не на шутку встревожился и никак не мог понять причины этих стенаний:
— Ну принцесса — ладно, а с тобой-то что случилось?!
Он бы все равно этого не понял. Слезы в один платок — это связывает женщин почти так же, как мужчин — боевое братство.
С того самого дня Хава и Мара больше не расставались, вместе ели, спали в одной постели, веселились, каждый раз придумывая все новые и новые развлечения.
Впрочем, иногда Мара все же ускользала из покоев принцессы, а возвращаясь, вся светилась от счастья. Так было и накануне.
— Расскажи, каков он в постели, твой Ашшур? — подначивала подругу Хава.
— Нет, нет, не могу, — залилась краской Мара.
— Отчего же? Или он совсем никакой? Я слышала, чем красивей мужчина, тем хуже он в постели, и наоборот.
— Прошу тебя, милая Хава, давай не будем об этом говорить, — с тоской посмотрела на нее молодая женщина.
— Как скажешь, — насупилась принцесса.
— Пожалуйста, не обижайся! — чуть не плача взмолилась Мара.
Но Хава тут же подскочила, схватила подругу за руки и, озорно глядя ей в глаза, сказала:
— А приведи его ночью в нашу спальню… Или нет, так он сразу заподозрит. Лучше меня спрячь в вашей спальне.
