– Во-первых, она на четвертом месяце беременности. Не стоит лишний раз ее тревожить. А во-вторых, она обо мне не лучшего мнения. Самое надежное место – это банк, в котором она работает. И я оказался прав. Так собака чувствует сырое мясо. Научишься и ты этому, малыш.
– Для чего вам все это надо?
– Понимаю, малыш… Ты предлагаешь мне сидеть поздними вечерами у теплой океанской волны. В одной руке бокал вина, в другой – сигара. И между всем этим – женщина. Деньги перестали для меня быть самоцелью, их у меня более чем достаточно. Я могу прожить безбедно не одну земную жизнь. Только все это ведет к деградации. Как физической, так и духовной.
– Позвольте с вами не согласиться. Разве то, чем мы занимаемся, не приносит в конечном итоге страданий и безвинным людям? В отличие от вас я занимаюсь этим не ради драйва, а ради денег!
– Очень хорошо, что ты все это понимаешь. Когда я был молод, так же думал. И поступал точно так же. Намного позже я осознал, что не просто обманываю людей. Я их лечу. От глупости, гордости и раболепия.
– Кажется, наш итальянец приехал, – произнес Сальваро, вглядываясь в зеркало дальнего вида.
Оставив двигатель бьюика на холостых оборотах, Джордано вышел к джипу. Его задняя дверца отворилась, и он увидел старых знакомых: молодого, с мышцами Шварценеггера парня и восхитительного, белой бородкой смахивающего на Шона Коннери, пожилого человека.
Сальваро сидел за рулем, Крейс Митчелл на заднем сидении.
– Принесли, мсье Джордано? – Крейс хитро прищурился и улыбнулся. Он всегда предпочитал разговаривать с людьми на «Вы», независимо от их возраста, социального положения и обстоятельств.
– Сперва кинопленку, – холодно отрезал Джордано.
Крейс послушно щелкнул пальцем, и парень за рулем передал в руки Джордано кейс. Джордано открыл замки – в кейсе лежал объемный синий конверт, а под ним пачки стодолларовых купюр.
Итальянец вытряхнул содержимое конверта – микровидеокассету, а затем переключил внимание на деньги. Они также удовлетворили его.
– Пятьдесят тысяч, – Лаконично произнес Крейс. – Пленка – дубликат, никаких копий. Где диск?
Джордано криво усмехнулся.
– Дубликат, говоришь… Марко Манчини посмеялся бы вместе со мной.
– Что? – движением бровей Крейс выразил удивление.
Джордано опасливо бросил взор на здоровяка за рулем, вынул из кармана рубашки компьютерный диск и протянул его Крейсу. Затем с тем же норовом выхватил из-под рубашки револьвер и направил его дуло в голову Крейса.
– Все, разговор окончен. Ну, ты, качок хренов, живо руки на руль. Иначе я его башку разнесу. Быстро!!! Чтоб я видел твои руки.
– Ты пожалеешь! Макаронник чертов, – гневно процедил Сальваро, кладя руки на руль.
Держа на мушке голову Крейса, Джордано другой рукой закрыл кейс.
– Концерт окончен, господа. Не пора ли по домам! На горшок и спать.
Неожиданно Джордано резко ударил рукоятью револьвера Сальваро, точно в сонную артерию.
Здоровяк взбрыкнул и, теряя сознание, откинул голову за спинку кресла.
– Пусть поспит, пока я не уеду. А ты молись, чтобы на меня даже кирпич не свалился. Моя смерть или пропажа приведут полицию к твоему порогу.
– Что ты задумал? – в первый раз за всю беседу Крейс перешел на «ты».
– Ты забыл, какая у меня специальность? – Джордано выбрался из джипа и, захлопывая дверцу, добавил: – Моли Бога, старик!
…Лишь усевшись за руль бьюика, он расслабился.
"Я бы мог и не красть диск, – думал Джордано, разворачивая машину в сторону дома. – Я бы мог сделать баш на баш – компромат на компромат. Но вот деньги… Пятьдесят штук на дороге не всегда валяются".
Однако дело было не в деньгах – они лишь были оправданием. Глубоко в душе Джордано впервые в жизни считал себя трусом, ведь он использовал собранный на старика компромат не как ответное оружие, а как прикрытие к отступлению.
ВСЕ ПРОИЗОШЛО ТАК, КАК ДОЛЖНО БЫЛО ПРОИЗОЙТИ. ДЖОРДАНО НЕ ЗНАЛ, ДА И ОТКУДА ЕМУ БЫЛО ЗНАТЬ, ЧТО ПОСТУПИЛ ТАК, КАК ПРОДИКТОВАНО ВСЕВЫШНИМ. А ВСЕВЫШНИЙ ГОТОВИЛСЯ К БИТВЕ! ОН РАССТАВЛЯЛ НА ШАХМАТНОЙ ДОСКЕ СВОИ ФИГУРЫ. ЕСЛИ БЫ ДЖОРДАНО ЗНАЛ, ЧТО НАХОДИТСЯ НА ШАХМАТНОЙ ДОСКЕ, ДА ЕЩЕ В КАЧЕСТВЕ ПЕШКИ, ТО НИ ЗА ЧТО БЫ НЕ ПОЕХАЛ ДОМОЙ, НО СУДЬБА ЕГО БЫЛА ПРЕДРЕШЕНА. ПЕШКИ ВСЕГДА ПРИНИМАЮТ ПЕРВЫЙ УДАР НА СЕБЯ…
Джордано уже миновал городское кладбище и подъезжал к поселку Мон-Флери, когда его взгляд привлекла южная вершина трехглавого горного массива Три Брата. На высоте семисот метров виднелся поставленный кем-то очень давно белый крест – пятиметровый, собранный из двойных деревянных реек.
Фосфорически-лунный свет ложился на крест мягко, а радужный ореол вокруг него пульсировал в такт биению сердца Джордано: сперва спокойно и размеренно, как песнопение григорианских монахов, затем бешено увеличиваясь в ритмах, наводя тревогу и ужас.
…Итальянец не помнил, как загнал в гараж бьюик и прошел в дом. Он держался за сердце и, как рыба, выброшенная на берег, жадно глотал воздух. Сердце не выдерживало ритмов и вот-вот было готово остановиться. Он чувствовал приближение смерти.
ОНА ДЫШАЛА ЕМУ В ЗАТЫЛОК.
