В загородном парижском доме Мишеля Арно – археолога, члена Парижской академии наук – Крепфол Сьюн бывал не впервые. В парадной гостиной, выполненной в стиле эпохи Ренессанса, у ближайшей стены всякого гостя первым делом встречали две каменные горгульи. Цепляясь когтями в обе стороны камина и ощерив черные грозные пасти, они точно напоминали избитую фразу: «Будь как дома, но не забывай, что ты в гостях». На стенах, отделанных панелями темного дерева, висели наборы старинного оружия и доспехов. А многочисленные полки были забиты атрибутами древнейших цивилизаций Центральной Америки, Мексики и Египта. Статуэтки и маски ацтеков и майя мирно соседствовали с бронзовыми фигурками царей и украшениями, привезенными из Долины Царей.
И каждый раз, прикасаясь к «осколкам истории» древнейших цивилизаций, Крепфол Сьюн испытывал необъяснимый трепет, словно в лицо ему дышала сама вечность. Иногда ему казалось, что он видит фрагменты жизни людей, живших в ту эпоху, слышит их голоса. Он мог полчаса стоять у какой-нибудь безделушки, переживая отголоски чей-то жизни.
В тот роковой день, следуя за хозяином дома сквозь лабиринты «осколков истории», Крепфол Сьюн подошел к его рабочему столу. По обыкновению они рассаживались в креслах друг против друга, пили зеленый чай и в спорах рождали истину. И только после все этого, соблюдая устоявшийся годами ритуал, пересаживались в жесткие стулья за письменный стол, и их беседа плавно переходила к осмотру новых «трофеев». В эти редкие моменты лицо Мишеля Арно осеняла улыбка.
И по тому, как Мишель Арно, нарушая ритуал, предложил сесть сразу за стол, Крепфол Сьюн понял, что произошло что-то очень важное.
– Я очень рад видеть вас в своем доме, любезнейший, – произнес Мишель Арно.
– Взаимно. Как Ваше здоровье?
– Полон сил, друг мой! Не сочтите за неуважение, что не предлагаю Вам чаю. Мы попьем позже. Но сегодня я пригласил Вас не для светских бесед и не для того, чтобы исповедоваться в грехах. Не мне Вам рассказывать, что археология – моя единственная женщина, моя страсть… Впрочем, перейду сразу к делу.
Мишель Арно выдвинул ящик стола и извлек на свет небольшой деревянный ларец. Расписанный по гипсовой грунтовке, он по своей тонкости и сочетанию красок напоминал лучшие образцы иранской и индийской миниатюры. На крышке ларца пилигрим успел заметить изображение сцен царской охоты, а на боковой, близкой к нему стенке – фараона на колеснице, поражающего в сражении азиатов.
Избегая предисловий, профессор тут же распахнул ларец и выложил на стол странный предмет. Этот предмет уже при первом визуальном контакте заставил Крепфола Сьюна податься вперед и взять его в руки. Это был белый крест, десять дюймов в длину, два в поперечнике, полдюйма в толщину. Судя по тому, что на нем отсутствовал косой поперечник, пилигрим поспешно пришел к выводу, что крест католический. Но, приглядевшись, он понял, что ошибался вдвойне. Сверху вниз, по вертикали тонкой змейкой в три ряда струились иероглифы. Многолетнее общение с профессором научило Крепфола Сьюна более-менее разбираться в письменах тех или иных цивилизаций, и сейчас он мог однозначно сказать, что это древнеегипетские письмена.
– Этот крест не имеет никакого отношения…
– Ни к православию, ни к католицизму, – мгновенно подхватил его профессор. – Этот крест настолько загадочен, что я не в состоянии определить хотя бы приблизительно его дату происхождения. Судя по иероглифам, можно было бы предположить, что он относится к 4 веку до нашей эры, но… – Мишель Арно многозначительно поднял указательный палец. – Я так и не понял, из чего он сделан, в таблице Менделеева отсутствуют эти элементы. Радиологический анализ ничего не показал. Приборы либо зашкаливают, либо выходят из строя. Его даже рентген не просвечивает.
– А надписи? – затаив дыхание, спросил пилигрим.
– Их я смог расшифровать. И здесь вас, любезнейший, ожидает второй сюрприз.
Мишель Арно взял со стола расшифровку и прочитал:
«Человече, придет время собирать камни, но когда последний, третий камень будет у ног Зверя – не дай ему открыть Врата СЕТА. Пронзи сердце Зверя клинком, что в руках твоих».
От услышанного у Крепфола Сьюна перевернулось что-то внутри, но впереди его ждало куда более сильное потрясение.
Легким нажатием на крохотный рубин, спрятавшийся где-то сбоку, Мишель Арно отсек нижнюю часть креста, оказавшуюся ножнами. Теперь в руках профессора пилигрим увидел клинок, и ему стало понятно, почему верхняя часть креста имела заостренную, с углублениями для захвата руки форму. Поперечник же креста в этом случае уже играл роль эфеса. Стрелообразное жало клинка заметно расширялось к рукоятке, кроме того, подобно боевому ножу, оно имело двухстороннюю заточку и кровостек, а для уменьшения демаскирующих бликов его поверхность была матирована. Длина клинка составляла семь дюймов, а ширина полтора.
Мишель Арно возбужденно продолжил рассказ:
