Крепфол Сьюн положил на книгу правую жилистую ладонь, закрыл глаза и, беззвучно шевеля губами, что-то трижды произнес. Мгновением позже он открыл глаза и обратился к Слайкеру:
– Если не вернусь через две минуты, уносите ноги. Это все, что я могу сказать…
Три раза перекрестившись, Крепфол вставил в замочную скважину тонкое жало клинка. Оно засветилось ярким голубым ореолом и, ломая представление о реальном мире, заставило пружинки замка отойти в сторону. Послышался характерный щелчок. Крепфол распахнул дверь и вошел. Темнота тут же поглотила монаха, а дверь, словно пасть изголодавшегося дракона, захлопнулась.
Бред Ли и Слайкер следили за происходящим спокойно, общение с Карточным Мастером научило их смотреть на подобные вещи без удивления.
Прошла минута. Нарастало напряжение. Тишина невидимыми пальцами нащупывала в их душах слабые струны, имена которых "смятение" и "страх". Силясь порвать, тишина их натягивала, но они были крепки, точно корабельные канаты.
Мышцы Слайкера налились тяжестью свинца, лицо приобрело оттенок ярости – ярости, подобной пороховой бочке на костре.
Дверь отворилась внезапно. В номере уже горел свет и на пороге стоял Крепфол. Он был понурым, а рубец на его правой щеке стал алым, как и прежде.
– Мы опоздали, – Крепфол кивнул куда-то назад. – Он оставил новый след.
Слайкер и Бред Ли вбежали в номер. Практически вся его поверхность – а это стены, мебель, потолок – была забрызгана кровью. В углу комнаты, по-щенячьи свернувшись в комок, подрагивала плечами молодая женщина. Ее голубое платье, руки, лицо и даже цвета спелой пшеницы волосы были в крови. В глубине ее красивых, полных слез глаз читался нескрываемый ужас.
Женщина попыталась что-то сказать, но вместо слов из ее гортани прозвучало мычание и хлынула кровь.
Слайкер обратил внимание на ванную комнату. Широко распахнутая дверь. Друзья вошли. В наполненной окровавленной водой ванне лежало лишенное кожи тело человека. Голова его была пробита так, что мозги плавали тут же, а стянутая цельным чулком кожа свисала с бельевой веревки. Финкой к стене была приколота записка. Но Слайкер обратил внимание на то, что висело на самой финке. Нечто. Небольшой кусок мяса, подозрительно напоминающий человеческий язык.
– Он откусил ей язык… – упавшим голосом произнес комиссар Ли.
Слайкер снял со стены записку, прочитал и дрожащей рукой передал другу. Бред прочитал: "Слайкер, не препятствуй, ты ведь не хочешь, чтобы я под овцу разделал твоего сына. Завтра Жаннет должна быть в Камбодже".
– Что происходит? – Бред был белее бумаги.
Прежде чем ответить, Слайкер яростно пробил в стене штукатурку. Однако телесная боль не смогла приглушить душевные муки. Она лишь обострила положение безвыходности.
– Вызови своих парней и медслужбу. Расскажу все в машине.
…Спускаясь по лестнице, Слайкер вспомнил, что подобную душевную боль испытывал четыре года назад, когда погибла жена.
Слайкер вытер широкой ладонью набежавшие слезы и до крови прикусил нижнюю губу.
На каждом этаже в проходах стояли люди Скотта Брауна, а толпы возмущенных туристов не могли понять, почему их не пускают.
Слайкер спустился на первый этаж и прошел в ресторан. На полукруге невысокой сцены выступала блюзовая певица. Казалось, что жизнь в ресторане замерла. Официанты застыли между столами, устремив все внимание на сцену. Даже огонь свечей в темноте залы был одномерным и неподвижным. Здесь все превратилось в слух и зрение, потому что там – на полукруге сцены в голубых огнях рампы пела Бриджит Нильсен. В облегающем бархате черного платья она покачивала перед микрофоном аппетитными бедрами, вздымала сквозь откровенное до визга декольте холмы страсти и, в неге прикрыв глаза, ворожила голосом публику.
Слайкер заметил, что его взор был зафиксирован на движении ее губ, в то время как слух фиксировался на звучании слов. И как только он это понял, концентрация нарушилась. У Слайкера закружилась голова, но он нашел в себе силы повернуться и выйти. И даже у самого выхода до него докатилась волна нарастающего шквала оваций и криков на «бис».
