В ноздри Джефа ударил приторный запах пережженного марципана. Сухой треск сообщил ему, что нежная кожа ЖЕНЩИНЫ В ЧЕРНОМ ссохлась. То, что осталось от кожи, вмиг превращаясь в гнойный лунный пейзаж, почернело и покоробилось. Тело же, точно сдувшаяся камера, потеряло объем и рухнуло на пол.
Помутившийся взгляд Джефа отторгал реальность происходящего, а тело его уже пятилось к выходу. Внезапно он споткнулся и упал.
Перед Джефом на полу лежало НЕЧТО. От незнакомки осталось лишь черное бархатное платье да кусок неживой плоти, напоминавшей гибрид древнеегипетской мумии и испекшегося яблочного огрызка. Пустые глазницы этого НЕЧТО смотрели на Джефа и словно насмехались: "Скоро твоя очередь, КРЫСЕНЫШ".
Джеф взглянул на стюардессу и отшатнулся. Ее глаза. От них веяло знакомым холодом. И от холода этого было невозможно спрятаться, невозможно убежать, потому что он был внутри – там, где сердце.
Мысль, пронесшаяся в его голове, тут же спровоцировала тысячу невидимых жал, и Джеф потерял сознание.
Это был последний осколок воспоминаний, что собрал Джеф, перед тем как проснуться в деревянном капкане.
Они занимались этим на кожаном диване, отдавались друг другу на письменном столе и в ритме нефтяной качалки испытывали прочность подоконника. Три часа секса, сопровождаемые пятнадцатиминутными перекурами, показались Фишеру глотком прохладной воды, которую желаешь в раскаленной пустыне третьи сутки.
Прикрывшись простыней, они лежали на диване, и над всем этим витали клубы сигаретного дыма.
– Сельма, ты потрясающая женщина.
– Да ты просто маньяк какой-то, – в истоме, заламывая руки, промурлыкала она – У меня мужчин было больше, чем звезд на небе. Но чтобы так! Я никогда еще не испытывала такого наслаждения.
Ален затянулся сигаретой:
– Да и ты не промах. Ты потрясающая любовница, и если б не была шлюхой, я бы взял тебя в жены.
– Да я и не пошла бы. Потом появятся дети. Сплошные сопли. Я живу для себя.
В комнате повисла пауза, после чего Сельма отобрала у Алена сигарету:
– Дай покурить.
Сельма жадно затянулась:
– В следующий раз, Ален, я с тебя даже денег не возьму. Еще и сама заплачу.
Внезапно ему захотелось высказать ей свою благодарность, но мысль о том, как это нелепо прозвучит, его остановила. Ален вынул из пачки новую сигарету и прикурил.
Пытаясь вытянуть из памяти что-то важное, он всматривался в потолок. Где-то на краю сознания верещала Сельма, а клубы сигаретного дыма уносили его уже вдаль, вдоль высохшей реки. Он ступал по ее иссохшему дну, опускался на колени и прикасался губами. Тщетно силясь найти хоть лужицу питательной влаги, он поднимался и шел по изгибам странной реки. Тени облаков, точно гончие псы, вели его за собой, и он им верил и шел, пока не наткнулся на дамбу. Желая найти в заграждении брешь, он направился вдоль ее стен, но не было ни конца и ни края.
Резкая острая боль вернула его на грешную землю. В раздумьях он не заметил, как кончиком сигареты прижег себе руку. Яркая мгновенная вспышка осенила его сознание. Память сквозь заблокированные Зверем способности возвращалась. Плотный поток информации сметал на своем пути искусственно созданные в мозгу Фишера преграды, и достоверные данные, подобно правильно собранной мозаике, занимали свои искомые ячейки. Процесс восстановления системы работал на полную катушку, и остановить его могла только смерть.
Почти интуитивно Ален сравнил черты лица Джефа и девочки:
Фишер отбросил в сторону сигарету, решительно встал с дивана и подошел к письменному столу. Поднял трубку телефона, набрал номер диспетчера, и через минуту его соединили с "Боингом-747", летящим в Бангкок.
