Помню, земляк-уралец тогда рассказывал, как Алешенька разрисовал оперативную карту. С нанесенной обстановкой. А дело было так. Комбат проводил совещание с командирами рот — объяснял поставленную перед батальоном задачу. Противник неустановленной численности и нумерации закрепился в деревне Пустыня, которая расположена на возвышенности и командует над окружающей местностью. Задача — взять ее. Что не понятно? Все понятно. Замысел боя такой: атакуем в лоб. С криком «Ура»! Такова стратегия штарма, то бишь штаба армии. Что не понятно? Все понятно. Авиации не будет. Обещают дать три танка «Матильда», 0,5 заправки. Хватит, чтобы доехать до переднего края противника и заглохнуть. Обратной дороги нет, потому что нет горючего, товарищи. Провизии — 1 сутодача. Больше уже не понадобится. Кормить-то будет некого. Артподдержка из расчета 0,2 боекомплекта боеприпасов — чтобы достойно отсалютовать в честь павших героев. Вопросы есть? Нет вопросов. Вот оно, биение мысли командира!.. «Короче, мертвые не сдаются, победа будет за нами», — сделал вывод мой земляк, прослушав диспозицию. Он там как раз у входа на часах стоял. И тут комбат показал ротным на карту, мол, ознакомьтесь с замыслом боя. А там домики с окошками, солнышко да цветочки. Благодать! И все это аккуратненько так, цветными карандашиками. Надо было видеть налитую кровью физиономию нашего боевого командира. Чуть не прибил Алешеньку. Хорошо, что тот на глаза ему не попался. Чудом его тогда в тыл не спровадили… Но рассказ не об этом. Был тогда с нами в землянке один связист. В каждой роте есть такие балагуры — умеют рассказывать всякие истории в лицах, не хуже любого артиста. Он еще рта не раскрыл, а тебе уже смеяться хочется.
— Да, у нас тоже в них недостатка не было. Мой друг Отто, например. Такие люди поднимают настроение. И укрепляют боевой дух. Извини, я перебил тебя…
— Да, так тот связист и говорит — это еще что, у них, мол, бывает и похлеще. Как-то вызывает его и командира роты новый начсвязи полка — прежнего убили накануне — и ставит задачу: «Обеспечить связь через кабельно-шестовые и постоянные линии». Ротный ему: «Разбомблены вражеской авиацией». «Телеграфом Бодо». «Вышел из строя». «Через рацию». «Нет питания». «Лыжными эстафетами!» «У нас нет лыж». «Конными вестовыми!» «Последнего коня пустили на фарш еще в феврале». «Ну на нет и суда нет!» «Так точно! Глухо, как в танке, товарищ капитан!» — ротный ему. «Что хотите делайте, но связь должна быть! Иначе расстреляю всех к чертовой матери!» Ну, ничего не попишешь, приказ есть приказ! Пришлось ползти к немчуре, обрезать телефонный провод и прокладывать линию к штабу за счет трофея. Утром пришли к майору на доклад, так он их сначала не узнал. Наверное, за нечистую силу принял. Жгли они этот самый трофейный провод для освещения, чтобы ночью работать можно было. А он, зараза, чадит и копоть на лице оставляет. Начсвязи сморит на них — негры пришли! Черти по его душу! Его чуть кондратий не хватил. О, как бывает. И смех и грех, одним словом.
В общем, вволю нашутились, насмеялись мы в тот вечер. А это, говорят, не к добру. Смотрю я — Алешенька как будто заскучал, пригорюнился, глядя на связиста. С чего бы это, думаю? Решил его немного подбодрить, развлечь чем-нибудь. Спрашиваю у него:
— Во что ты играть любишь? Были у тебя какие-нибудь игрушки?
— Игрушек не было. А играть я люблю в больничку. Я умею ставить диагноз!
— Да что ты говоришь, — удивилась санинструктор Таня. — Поставь кому-нибудь этот самый диагноз.
— Кому, например? — он спрашивает.
— А хотя бы и мне! — со смехом говорит связист.
— У всех тут серое, брат, с голодухи.
— Нет, не поэтому. Ты скоро уйдешь далеко. Все, у кого лицо серое уходят далеко.
— И не возвращаются? — интересуется связист и натянуто так улыбается.
— Нет, не возвращаются.
— Что ж, от судьбы не уйдешь, — нам он. И вздыхает. Куда-то вдруг засобирался. Пойду, мол, принесу еще дровишек, а то огонь совсем слабенький, печка тепла не дает…
И ушел. И больше не вернулся. Через минуту неподалеку от землянки раздался взрыв, а после выяснилось, что связиста убило осколком мины. Дуриком к нам залетела…
— Ну, малец, у кого еще
— Не надо, — сказал я.
— Мальчонка, поди ж ты, Христа ради юродивый, — подал голос кто-то.
— Да мало ли таких смертей? Что ни день, — отозвался другой.
— Так ведь смерть принял именно тот, на которого он показал, — хмуро заметил третий.
И пошли по полку слухи.
— А мальчонка тот, что был не в себе, посмотрел на него, и как вскричит:
— Сей падет лютейшим падением!
И тычет своим пальчиком в него.
В тот же день и убило этого бедолагу. Нелепая смерть — от шальной пули…
— А малец-то, ровно пономарь, говорит по-писаному… Гляди-ка, без остановки.
— Эт точно. Наш пономарь вашего пономаря перепономарит… И мимо не нагадает — все в точку.
Никто из батальона к мальчонке больше не подходил. Никто не хотел знать, когда умрет.
