– Как вы теперь понимаете, я оказался совсем не таким, каким вы все привыкли меня видеть изо дня в день. Видеть и давить, давить, давить бесконечными побоями и унижениями!
Последние его слова оказались переполнены злобой. Впрочем, Иван смог быстро взять себя в руки. Потому что, похоже, ему просто хотелось перед кем-нибудь выговориться.
– Сначала я убил эту зазнайку и хамку Маринку Есаулову, – продолжал он, всего несколько мгновений помолчав. – Хотя поначалу я её даже любил. Ну, вы ведь все видели, как поступила она со мной незадолго до своей кончины. А потому, думаю, осуждать меня за это не станете. Следующим был Витька Гончий, которого мне тоже пришлось «уговорить» повеситься в ответ на его бесконечные «наезды». Ну, вы помните, последней каплей было его хамство по пути в школу как раз в день его смерти.
Услышав последнее, Ася Печалина тяжело вздохнула. Витька так нравился Тане Скомохиной, с которой они были подругами «не разлей вода».
– Только не делай вид, что тебе его жалко, – понял её по своему Иван. – А то ведь у меня нет особых причин не отправить быстренько вслед за ним и тебя!
Услышав такие слова, Ася испуганно опустила глаза.
– Вот то-то же! – усмехнулся Иван. – Впрочем, не будем отвлекаться.
– Всех, кого я уже наказал, сейчас перечислять смысла нет, – тут же продолжил он свой рассказ. – Вы их и так знаете, вернее, знали каждого, что называется, в лицо. Скажу-ка я вам лучше о том, кого собираюсь достать своей карающей рукой ещё.
Произнеся это с плохо скрытым, а вернее, нескрываемым вовсе, бахвальством в голосе, Иван торжествующе осмотрел своих пленниц.
– Вы все в этом доме, ну, может, за редким исключением, умрёте, – меланхолично продолжал он. – Но поспешу вас утешить. Я буду убивать не только здесь. Закончив с нашим детдомом, я выйду на улицы. И такого маньяка, каким стану я, жестоким, ненасытным, убивающим тысячи людей и при этом неуловимым, человечество увидит впервые!
– Зачем?! – буквально кричала своим взглядом Маша, будучи по-прежнему не в силах пошевелить языком.
Встретив её взгляд и как-то, благодаря появившимся у него теперь способностям, почувствовав этот её вопрос, Иван рассмеялся:
– Зачем я всё это делаю? А хоть кому-нибудь из вас раньше приходил в голову вопрос – зачем вы все надо мной издевались?! Нет? Так почему же теперь мне должно прийти на ум такое?
– Ты скажешь, при чём здесь остальные, – продолжил он, переведя дух, – те, что не живут и никогда даже не бывали в стенах нашего детдома? Я тебе отвечу! Они все такие же! Я уверен. Я больше чем уверен. Я это точно знаю. Каждый из них, за редким исключением, оказавшись здесь, показал бы себя точно так же, как показали себя вы! Потому что они такие же, как вы хотя бы в одном – вы и они не уродливы, как я.
Последнее Иван прохрипел сорвавшимся от избытка чувств голосом.
– Я говорю, за редким исключением, имея ввиду таких, как ты. Ты хотя ни разу и не сделала мне ничего доброго, но ты хотя бы никогда не делала мне зла! И я почему-то уверен, что никогда бы и не сделала. Поэтому я тебе и сказал при встрече там, в коридоре, что посыпавшиеся на наш детдом смерти тебе, пожалуй, не угрожают.
В глазах Маши при этом читалось столько, что Ивану даже стало интересно, о чём она думала.
– Ты можешь говорить! – пристально посмотрев ей в лицо, размеренно проговорил он.
– Не убивай нас… Ваня… – тут же чуть слышно пролепетала насмерть перепуганная девочка. – Пожалуйста!
Иван усмехнулся:
– Я же тебе сказал, ты вне игры! Тебя я не трону, по крайней мере, пока…
– Почему пока?
В ответ Ваня надменно прищурился:
– Чем ты слушала? Да потому что ты, в конечном счёте, тоже как все они! Ты тоже не уродка! А значит, с ними заодно!
– Мне всегда было тебя очень жалко, – отчаянно пыталась спастись бедная Маша.
Посмотрев на неё, Иван угрюмо покачал головой:
– Жалко…
– Да, жалко! Очень… Ваня, а можно мне сходить в туалет?
Такой резкий поворот их разговора Ивана почему-то не удивил. Наверное, потом, что слова пленницы о жалости его зацепили. Кто знает, был ли у той такой расчёт. Как бы то ни было, в следующий миг, задумчиво посмотрев на Машу, он рассеянно промолвил:
– Я столько лет здесь всех боялся… А? В туалет? Сходи, конечно. Только быстро, не вынуждай меня идти тебя разыскивать. А то я ещё передумаю… Ты можешь шевелиться.
В тот же миг Маша почувствовала, как сила мышц вновь вернулась к её рукам и ногам. Медленно-медленно, боясь, что Иван передумает, девочка поднялась на ноги и двинулась к выходу.
– Я же сказал тебе, быстро! – в голосе Вани рассеянности уже слышалось меньше.
– Да… Да… Конечно… – тут же поспешила к выходу из спальни юная пленница.
А Ваня так и сидел на стуле у стола, о чём-то задумавшись. То ли грустя о своих, уже оставшихся за спиной, годах, проведённых в этом детском доме, которые могли бы быть для него куда счастливее, если бы не жестокость оказавшихся с ним под одной крышей людей, то ли уже придумывая, как отомстить сидевшим вокруг него Оле, Асе и Вике…
* * *
