Тогда же Квентин сообщил, что совсем недавно в поселении номер четыре (бывшая Смрадная топь) мать признала в захваченном в плен молодом крысолюде своего сына, унесённого крысами тринадцать лет назад. По возрасту совпадало, ибо крысолюду этому и в самом деле нельзя было дать больше шестнадцати лет (а в момент похищения ему всего три годочка было), но главное – родинка у парня была весьма приметная на правой щеке. Именно по этой родинке мать его и опознала.
Рыдая от счастья, бросилась она к сыну, обнимала его, целовала, называла сыночком и Игорьком, пытаясь этим пробудить в парне хоть какие-то воспоминания о прошлом. Но всё было напрасно… а потом крысолюд как-то изловчился и вцепился зубами в шею предполагаемой матери (руки-то у него оставались связанными за спиной). Но, даже корчась на земле и содрогаясь в предсмертных судорогах, несчастная женщина, захлёбываясь собственной кровью, всё ещё пыталась сказать сыну что-то ласковое и ободряющее, а он просто смотрел на неё сверху ненавидящим взором и лишь яростно скалился и жадно облизывал окровавленные губы…
Тряхнув головой и словно освобождаясь этим от тягостных раздумий, я вновь взглянула на лежащего у моих ног паренька. Потом опустилась на колени и, перевернув труп, принялась внимательно его осматривать. Не надеясь, впрочем, узнать хоть что-либо новое, ибо тщательно осматривали уже крысолюдов до меня: и мёртвых, и пленённых живыми…
Но так ничего и не выяснили. Даже разговорить пленников как следует, и то не смогли. Так до сих пор и неизвестно, все ли крысолюды на человеческом языке могут изъясняться или только некоторые из них. Что все они наш язык хорошо понимают, в этом никакого сомнения даже не возникает, а вот насчёт разговора…
Кстати, пленённые крысолюды погибали на удивление быстро, даже ежели к ним никаких мер воздействия не принимали. А ежели принимали – то почти мгновенно.
Никаких признаков, указывающих на хирургическое вмешательство, на телах обследуемых крысолюдов так и не было обнаружено. Не было даже застарелых шрамов или просто следов от крысиных укусов, а это значит, что к своим приёмышам крысы относились весьма и весьма гуманно. В том смысле, что физически их не истязали, принуждая к безусловному повиновению.
Но, может быть, изо дня в день истязали психологически?
– Это крысолюды, да? – несмело поинтересовалась Анжела.
Не отвечая, я лишь молча кивнула.
– Чего они хотели?
Хотелось бы мне самой знать это. Одно ясно: вряд ли Уигуин пыталась покончить со мной столь примитивным способом. Хотя…
Чем чёрт не шутит, а вдруг бы сие и удалось! Ибо именно я, по мнению Уигуин, являюсь главным препятствием к достижению намеченных ею грандиозных целей.
Лекарка, надо отдать ей должное, нисколько не чувствовала себя побеждённой. В самые короткие сроки она вновь сумела восстановить господствующее своё положение в крысином сообществе и даже смогла взрастить новую элиту вождей и лекарок, взамен уничтоженных мною в тот трагический день.
В день гибели Северного посёлка, а, вместе с ним, и почти всех взрослых мужчин нашей резервации…
В общем, Уигуин с ещё большим ожесточением и упорством продолжила борьбу за обретения крысами господствующего положения в пределах Федерации. Именно господствующего, ибо просто равноправие, которое я уже несколько раз предлагала крысам за это последнее время, лекарку почему-то категорически не устраивало.
И может зря я всё-таки оставила Уигуин в живых? Так просто было уничтожить её во время последней нашей встречи, но я…
Я почему-то так и не смогла тогда этого сделать!
Не из жалости и не из великодушия, вовсе нет, ибо какое могло быть великодушие после всего того, на что насмотрелась я в посёлке в тот достопамятный день! Тем более, после того, как сама Уингуин приговорила меня к смерти. И не просто приговорила, но и самолично попыталась привести в исполнение смертный свой приговор.
Не зная, правда, о значительно изменившихся защитных свойствах моего организма и о том, что смертоносный, по её мнению, яд на меня никак не подействует.
А интересно, знай бы Уигуин об этом заранее, как бы она поступила?
Испытывая ко мне определённую симпатию (в этом я не сомневалась тогда, да и сейчас нисколечко не сомневаюсь) лекарка тогда просто решила убить меня наиболее гуманным из всех возможных способов. Но она, вне всякого сомнения, пронзила бы меня насквозь копьём (или приказала бы это сделать своим подчинённым), если бы имела возможность заглянуть в недалёкое будущее.
И как, наверное, лекарка сожалеет сейчас о своём, таком неуместном милосердии. Наверное, даже больше, нежели я жалею сейчас о том, что смалодушествовала и оставила её тогда в живых…
– Как они это делают, Повелительница?
– Что?
Совершенно позабыв о присутствие в комнате Анжелы, я почти недоуменно на неё посмотрела.
– Ты о чём-то спросила?
– Я просто не могу представить, как из обычных людей крысы ухитряются создавать таких… – Анжела запнулась на мгновение, – …таких чудовищных монстров!
