– Преобладающее число людей по своей природной натуре уже и есть чудовищные монстры, девочка! – как можно более мягко произнесла я. – Просто поверь мне на слово! Причём, многие наши с тобой соотечественники, нисколько не меньшие садисты и изверги, нежели люди посёлков, уж в этом-то я успела убедиться на собственном горьком опыте! Так что крысам нет нужды кардинальным образом перестраивать сознание своих человеческих слуг, просто нужно каким-то образом направить порочное это сознание по новому руслу. Как именно крысы смогли этого добиться, тут, конечно же, большущий вопрос.
– Вам виднее, Повелительница! – еле слышно прошептала Анжела и умолкла. А я лишь невесело улыбнулась на эти её слова.
Ещё бы мне не было виднее!
Мы с Анжелой почти ровесницы, но почему-то, находясь рядом с ней, я всегда ощущала себя так, будто между нами десятки лет разницы. Не в том смысле, что полной старухой себя чувствовала… внешне я даже моложе Анжелы сейчас смотрелась. Душа у меня состарилась, даже, не то, чтобы состарилась, а будто выжгло её чем-то. Да так основательно выжгло, что, кажется, ничего человеческого уже не осталось в испепелённой моей душе: ни любви, ни сострадания, ни даже ненависти. Одна лишь чёрная зияющая пустота…
Тут мне в голову пришла одна мысль, и я даже удивилось тому, что раньше до неё не додумалось. Вновь подойдя к шкафу, я немедленно облачилась в скафандр.
– Отворить вам дверь, Повелительница? – преданно на меня глядя, спросила Анжела.
– Не надо, – сказала я и, подойдя к лежащему у окна трупу крысолюда, дотронулась до его руки. Перчаткой скафандра, естественно, вернее, кончиками пальцев левой перчатки, ведь именно там находились химические датчики-измерители.
– Субъект мёртв, – тотчас же прозвучал в моей голове ответ скафандра. – Со времени наступления смерти прошло около пятнадцати минут, причина смерти – повреждение заостренным металлическим предметом жизненно важных органов.
«Требуются данные о наличии в организме убитого каких-либо посторонних химических веществ, – мысленно приказала я. – То есть, веществ, не относящихся к естественным химических соединениям данного вида живых организмов».
«Посторонние химические соединения в организме данного субъекта отсутствуют», – через мгновение дал мне ответ скафандр.
Что ж, этого и следовало ожидать, ибо это было бы слишком просто и очевидно.
И потому, совершенно неверно.
Крысы как-то по-другому воздействовали на сознание (и подсознание тоже) захваченных в плен младенцев. Именно младенцев, потому как взрослые человеческие особи этому воздействию, скорее всего, совершенно не подвержены.
Их можно лишь обманно опоить специальным одурманивающим зельем, как это и произошло три года назад с мужской половиной моей бывшей резервации.
– Ладно, можешь отодвинуть засов, – приказала я Анжеле и, когда это произошло, вышла, наконец-таки, в коридор. Там уже столпилось несколько встревоженных подчинённых, почуявших что-то неладное, но так и не решившихся просто постучать в дверь и тем самым хоть как-то побеспокоить сиятельную свою Повелительницу.
Вот же остолопы!
– Какие будут приказания, Повелительница? – дрожащим голосом осведомился мой личный секретарь, стоящий впереди всех.
– Там, в гостиной, три трупа крысолюдов! – кивком головы указала я на полуоткрытую дверь. – Уберите их оттуда, да и в самой комнате прибраться не помешало бы!
– Будет исполнено, Повелительница! – всё так же подобострастно отозвался секретарь. – Ещё приказания будут?
Кажется, он совершенно не удивился полученным от меня сведениям. Как будто каждое утро из моей гостиной по три мёртвых крысолюда выволакивают!
Если только…
– Ты уже знал об этом? – спросила я секретаря. – О крысолюдах в комнате! Знал?
Секретарь, ничего на это не отвечая, лишь несколько неуверенно кивнул головой.
– Догадывался… – наконец-таки, выдавил он из себя. – Потому, как… потому, что…
Не договорив, он вновь замолчал.
– Только что обнаружен подкоп в подвале, – отодвигая в сторону вконец оробевшего секретаря, выдвинулся на первый план первый заместитель местного старосты, Корней. – И десять трупов охранников на первом этаже.
Корней был единственным человеком из всего моего окружения, который относился ко мне безо всякого раболепия или подобострастия, и это мне почти нравилось. Но, с другой стороны, сама я относилась к Корнею с некоторым недоверием и даже, что там говорить, с опаской, хоть никогда в жизни и никому в этом не призналась бы…
Бывший контрабандист, Корней (хоть вряд ли это было его настоящее имя) даже среди этих отчаянных головорезов и убийц смог снискать сомнительную славу самого из всех их везучего и изворотливого. Но недоверие моё было продиктовано не столько из-за его смутного и явно неблаговидного прошлого, сколько из-за имеющегося у Корнея непомерного честолюбия и неуемного стремления к самым высотам власти. Ведь сколько раз замечала я с какой задумчивой алчностью поглядывает он на мой почти всемогущий скафандр… но вот что за мысли роились при этом в его обритой до синевы голове, этого я, к сожалению, знать никак не могла.
