– Такое невозможно! – уже более уверенно повторил инспектор. – Наши научные экспедиции углублялись в леса на двести километров, если не ошибаюсь…
– На двести пятьдесят, – уточнил комиссар. – Вернее, на двести сорок пять… эта та знаменитая экспедиция пастора Гейниса… именно ей удалось продвинуться дальше всех…
– Помню! – кивнул головой инспектор. – Из трёхсот человек тогда удалось вернуться лишь тридцати семи. Впрочем, людей в той экспедиции было где-то около ста, остальные мутанты…
– Уроды! – мягко поправил племянника дядя. – И из них, кстати, не вернулся ни один…
– Помню и это, – сказал инспектор. – Я как раз приезжал тогда по делам в столицу и на свои глаза смог лицезреть триумфальное возвращение преподобного Гейниса со товарищами. И эти более поздние слухи, что, якобы, всех оставшихся в живых мутантов… уродов, то есть, – тут же поправился он, – что их всех просто-напросто перебили на обратном пути. Когда ясно стало, что провианта на всех оставшихся в живых никак не хватит, а тот минимум арбалетных стрел, который всё же сохранился, нужно беречь как зеницу ока и использовать лишь для самообороны, а никак не для добывания свежей провизии…
– Да, не рассчитали мы тогда… – вздохнул комиссар. – Но кто бы мог подумать, что им так далеко удастся продвинуться. Почти двести пятьдесят километров… подумать только! Дальше всех…
– Всех тех, кто смог вернуться? – уточнил инспектор. – А сколько экспедиций так и не вернулось и мы ничего, вообще, не ведаем об их дальнейшей судьбе!
– Именно! – сказал комиссар. – И именно потому Совет Федерации перестал финансировать подобные экспедиции. Большой риск, расходы… и ничего нового…
Он замолчал, и некоторое время оба собеседника молчали.
– Ну, вот ты сам и ответил на свой вопрос, дядя! – сказал инспектор. – Нет там ничего, кроме лесов непроходимых да тварей неразумных, в них обитающих!
– Дай Бог! – прошептал, перекрестившись, комиссар. – Дай Бог!
– Почему, дядя?
Инспектор взглянул на комиссара с удивлением.
– Но ведь все эти экспедиции… – начал, было, он, – ведь все они и были затеяны с одной лишь целью: отыскать за этими бесконечными дебрями цивилизацию, подобную нашей…
– Или доказать полное отсутствие там подобной цивилизации! – закончил комиссар. – И это второе куда предпочтительнее, ибо цивилизация та могла оказаться нам глубоко враждебной и даже…
– И даже состоящей из одних лишь уродов! – добавил он, немного помолчав. – Представь себе уродскую цивилизацию… причём, цивилизацию развитую! И то, как бы они реагировали, узрев своих соплеменников в столь униженном и угнетённом состоянии!
– Но их нет, дядя! – почти выкрикнул инспектор. – Их нет, этих предполагаемых цивилизаций!
– Хотелось бы верить…
И вновь некоторое время дядя и племянник молчали.
– Впрочем, хватит сантиментов! – уже совершенно других голосом, твёрдым и властным, проговорил комиссар. – Поговорим лучше о делах насущных и неотложных! Итак, ты писал, что у тебя, наконец-таки, появился реальный шанс добраться до той уродки. Это и в самом деле так?
– Именно так, дядя! – кивнул головой инспектор. – У меня… у нас, – поправился он, – и в самом деле появился реальный шанс. Дело в том, что в наших руках оказался один урод, её давний дружок, и потому…
Тут он замолчал, невольно вспомнив сегодняшний неприятный эпизод в пыточной. Надо же так сорваться, да ещё и на глазах у подчинённых! А что, если эта тварь всё же загнулась после столь интенсивного допроса? Вроде как, не должен… уроды, они весьма живучи, но, тем не менее…
– И что? – оживился вдруг комиссар. – Этот урод, он, я так понимаю, уже дал согласие на сотрудничество с нами?
– Ещё нет, дядя, – вынужден был признаться инспектор. – Возможно, мы немного неправильно себя с ним повели с самого начала, немного переусердствовали с…
– То есть, я так понимаю: вы сразу же начали с пыток? – несколько разочарованно произнёс комиссар и, укоризненно качая головой, добавил: – Эх, Самуэль, Самуэль… ты неисправим! Ну, почему сразу пытки? Неужто нельзя было действовать несколько другими, более мягкими методами?
Он замолчал, ожидая со стороны инспектора то ли возражения, то ли, наоборот, признания своих ошибочных действий, но инспектор так ничего и не ответил.
– Я, разумеется, могу понять твою ненависть к мутантам… к уродам, – тут же поправился комиссар, – но почему нельзя время от времени проявлять во время допросов большую гибкость и даже, я бы сказал, терпимость. Ведь это не так трудно, как думаешь?
– Думаю, что ты прав, дядя! – произнёс, пересиливая себя, инспектор… впрочем, сам тон, каким были произнесены эти слова, выдавал совершенно противоположное. – Но я не думаю, что большая гибкость и терпимость принесла бы более желаемый результат! Да ты и сам говорил, что только жестокостью и террорам мы можем принудить этих тварей к повиновению!
Он замолчал, выжидательно глядя на комиссара, но тот тоже лишь молча смотрел на него. Молча и с какой-то даже насмешливостью, что ли…
И тут инспектору пришла в голову одна мысль. Отличная мысль… и как это раньше он об этом не подумал! Впрочем, лучше поздно, чем никогда…
