– Ты прав! – повторил он, поднимая бокал. – Хватит ходить вокруг да около… пора и тебе осознать, наконец, истинное положение дел! Истинное и весьма-весьма незавидное…
Комиссар замолчал, а инспектор, глядя на него, внезапно ощутил какой-то странный и неприятный холод в груди. Он вдруг осознал, что не хочет продолжения этого разговора, что просто боится этого самого продолжения… и, осознав это, едва не закричал, что «всё, хватит, на этом и остановимся!»
– Речь идёт сейчас не о тебе, и не обо мне, – продолжал меж тем комиссар. – Речь идёт о том, быть или не быть всей нашей цивилизации вообще! Ты меня слушаешь, Самуэль?
– Я слушаю, дядя! – хрипло проговорил инспектор, судорожно расстёгивая на груди костяные пуговицы рубашки. – Ты имеешь в виду крыс, да? Это от них нам грозит опасность?
– Я имею в виду уродов! – каким-то глухим, враз изменившемся голосом проговорил комиссар. – Этих, так называемых, уродов?
Комиссар замолчал, а инспектор посмотрел на него с некоторым недоумением.
– Почему ты назвал их «так называемыми»? – спросил он. – Они и есть уроды… мутанты, ежели по-научному. И это не просто слова, это научно доказанный факт…
– Кем? – тут же перебил комиссар племянника. – Кем доказанный?
– Ну, я не помню конкретно… – инспектор замолчал, так и не докончив фразы, и некоторое время лихорадочно пытался вспомнить хоть один из тех неопровержимых доводов, которые в своё время приводил во время своих лекций декан их училища, святой отец Конрад. – Ну, ладно… эти молочные железы… волосяной покров на теле…
– Ты всё ещё считаешь это признаками мутации? – вторично перебил племянника комиссар. – Самюэль, мальчик мой! Да открой ты, наконец, глаза и посмотри на вещи трезвым критическим взглядом! Это мы – мутанты! Мы, а не они!
Инспектору вдруг показалось, что пол качнулся у него под ногами. Он непроизвольно ухватился рукой за стену и с недоумением (и одновременно, с надеждой) взглянул на комиссара.
– Ты пошутил, дядя?
Комиссар ничего не ответил. Он лишь наполнил до краёв опустевший бокал и вновь поднёс ко рту.
– Почему ты молчишь, дядя? Это ведь шутка была, разве не так?
Инспектор говорил тихо и почти спокойно, но это спокойствие давалась ему, ох как, нелегко. Хотелось заорать что есть силы, стукнуть кулаком по столу, разнести вдребезги этот дурацкий стол…
– Да скажи ты хоть что-нибудь, дядя!
Комиссар допил вино, молча, словно раздумывая, повертел в пальцах бокал и, наконец, поставил его на стол.
– Знаешь, Самюэль, – проговорил он негромко и с какой-то болью в голосе, – я долго раздумывал: говорить тебе это или всё же не стоит. Эта такая тайна, о которой даже не все в руководстве осведомлены. Но что делать, если тайна сия вышла наружу и не сегодня-завтра она может стать известна всем, включая и самих уродов. Этих, так называемых, уродов… – тут же поправился комиссар.
– Что ты такое говоришь, дядя?!
– Эта уродка, которую ты упустил… она уже обо всём отлично осведомлена! А ещё она владеет оружием, страшным разрушительным оружием древних! И знаешь, чем всё это нам грозит?
Инспектор ничего не ответил.
– Мы держим в узде мутантов лишь потому, что они сами считают себя таковыми! – продолжал меж тем комиссар. – Они сами уверовали в наше всесилие и собственную свою неполноценность! Но в чём оно конкретно выражается, это наше всесилие?!
– В знаниях! – резко, может быть даже излишне резко, выкрикнул инспектор. – В вооружении и организации! В том, что…
Тут он замолчал, так и не найдя более убедительных аргументов.
– Вот то-то и оно! – тихо и как-то надломлено проговорил комиссар. – Нет у нас больше ни в чём преимуществ перед ними! А недостатков хоть отбавляй! Взять хотя бы нашу и их температуру тела…
– А что температура? – насторожился инспектор. – Ну да, у них она ненормально высокая! И что? Какое это даёт им преимущество?
Комиссар ответил не сразу. Он в очередной раз наполнил бокал, но пить не стал. Взял в руку бокал, подержал его немного в руке и вновь опустил на стол.
– Помнишь зиму тысяча пятьсот двадцать третьего года? – неожиданно спросил он инспектора.
– Тысяча пятьсот двадцать третьего? – переспросил инспектор, задумываясь. – Это ту, когда снег…
– Именно, когда снег! Впрочем, ты тогда совсем маленький был и мало что можешь помнить…
– Нет, почему? – возразил инспектор. – Кое-что я запомнил! Как утепляли жилища, всем, чем только возможно, как натягивали на себя по несколько комплектов одежды сразу: одну поверх другой, как день и ночь пылали огни во всех печах и каминах. Как я однажды едва не замёрз, решив немного прогуляться в одиночестве по заснеженному двору.
