Но оказалось, что так сильно топать ногами в дурацком этом скафандре попросту опасно, ибо я тотчас же взлетела вверх до самого потолка и даже врезалась в него головой, вернее, верхней частью скафандра. Впрочем, никаких неприятных ощущений от довольно жёсткого этого соприкосновения я не испытала, более того, приземление прошло просто идеально. Кажется, скафандр сам его осуществил, без моего участия.
– Самое поверхностное исследование сознание повелительницы, – вновь заговорил, вернее, зазвучал, скафандр, – показала, что она не обладает даже тем необходимым минимумом знаний, который просто необходим для простого управления экспериментальной моделью БАРС-4, не говоря уже о полном отсутствии в её подсознании управленческой рефлексии, без которой участие экспериментальной модели в боевых действиях становится полностью нецелесообразным и даже опасным.
– Ну, так выпусти меня отсюда! – вновь истошно завизжала я. – Видишь же, что я тебе не подхожу, такая нецелесообразная!
И вот что эта «пустышка» мне ответствовала:
– Интеллектуальный уровень экспериментальной модели БАРС-4 ограничен выполнением вполне определённых команд повелителя, произнесённых в определённой последовательности. Команда «Выпусти меня» среди них не значится.
– А какие значатся? – всё ещё не теряя надежды высвободиться, поинтересовалась я.
– Команда «А какие значатся» также отсутствует в моей электронной памяти, – невозмутимо ответствовал скафандр.
«Вот дьявол!» – невольно подумалось мне.
– Команда отсутствует, – немедленно отозвался скафандр.
– Заткнись, ты! – в полной истерике заорала я.
– И эта команда отсутствует.
И тут мне в голову пришла одна идея. А что, если сработает?
– Экспериментальная модель БАРС-4 – как можно более сурово и внушительно произнесла я. – Твоему повелителю, вернее, твоей повелительнице срочно необходимо овладеть минимумом знаний, необходимых для управления, а также управленческой рефлексией для участия в боевых действиях!
Выпалив всё это одним духом, я замерла в ожидании ответа. Неужто прокатит?
– Слушаюсь, повелительница, – прозвучало в моей голове. – Прикажите приступить к обучению?
– Приказываю! – милостиво согласилась я, тщетно гадая, в каких таких формах будет проходить это самое обучение.
Разное мне в голову приходило, но то, что произошло… я такого себе даже представить не могла!
Виски мои крепко, до боли, сжало чем-то холодным и липким, а потом вдруг оглушительный грохот в ушах и ослепительно-яркая вспышка перед глазами.
А ещё потом я потеряла сознание. Отрубилась, попросту говоря…
– Можно войти, дядя? – вполголоса проговорил инспектор, чуть приоткрывая дверь в гостевую комнату.
– Да, да, мой мальчик! – послышался изнутри голос комиссара. – Заходи!
Инспектор вошёл.
Комиссар, с забинтованной головой, возлежал в кровати. Вернее, он пребывал в ней в каком-то полулежащем, вернее, полусидящем положении, а эта уродливая тварь сидела рядом с ним на краюшке кровати и даже осмеливалась держать комиссара за руку своими мерзкими пальцами.
– Пошла вон! – коротко бросил инспектор, даже не глядя в сторону младшей служанки, а так, как служанка даже не пошевелилась, заорал, потеряв всякое самообладание: – Ты что, не поняла, мразь?!
– Как же она может пойти, если я не отпускаю её руки? – проговорил вдруг комиссар, негромко, но тон его был таким, что у инспектора даже в груди похолодело. Потом комиссар помолчал немного и добавил, обращаясь уже непосредственно к служанке: – Ты выйдешь отсюда тогда, когда я тебе прикажу это сделать! Я один, понятно?
– Понятно, господин комиссар! – еле слышно пролепетала служанка и в голосе её явственно прозвучали слёзы. Потом она помолчала немного и добавила всё так же тихо: – Слушаюсь, господин комиссар!
– Ну, вот и хорошо!
Мельком взглянув в сторону комиссара, инспектор заметил, что теперь уже не служанка держала его за руку, а сам он удерживал её руку в обеих своих.
Зачем, для чего? Для того разве, чтобы племянника хорошенько позлить… так ведь тоже причины особой для этого не наблюдается?
– А теперь, Лика, – немного помолчав, сказал комиссар, – выйди! Но далеко не отходи! – добавил он, опережая инспектора, которому очень хотелось отослать эту тварь куда подальше, загрузив её при этом до отказа какой-либо изнурительной работой, – Просто постой за дверью, ты мне ещё можешь понадобиться.
– Слушаюсь, господин комиссар! – всё так же негромко и со слезами в голосе пролепетала служанка и, вскочив с кровати, бросилась к двери. Впрочем, она тут же вновь остановилась в нерешительности, ибо инспектор стоял у самого входа, полностью загораживая его… и ясно было, что отходить в сторону, уступая дорогу презренной уродке, он даже не намеревается.
– Самуэль, мальчик мой, – сказал комиссар. – Подойди ко мне!
Что ж, это был довольно приемлемый выход из ситуации и инспектор, подойдя к дяде, уселся на табурет. А служанка, наконец-таки, выскользнула за дверь и плотно её за собой затворила.
