Но все их усилия были тщетными: росомаха на провокации не поддавалась. Она только угрожающе разевала внушительных размеров пасть и изредка пыталась достать мгновенным выпадам когтистой лапы того или иного зарвавшегося пса. И один раз ей это удалось: с жалобным визгом отскочил далеко назад подраненный пёс, обливаясь кровью. К нему тотчас же подскочило аж несколько сородичей… и я уж, было, решила, что разорвут они сейчас неудачника в клочья, ибо о свирепости и кровожадности бульдожьих собак даже в резервации целые легенды ходили…
Но, к великому моему изумлению, ничего подобного. Более того, обступившие подраненного пса сородичи тут же принялись усиленно зализывать его раны, а в это же время остальные члены стаи, окружив их тесным кольцом, как бы встали на стражу. И всё это так чётко и слаженно у них получилось, что я просто диву далась. Словно соображали они что-то, эти слюнявые твари, а может, и соображали, на своём, правда, на собачьем уровне…
Возможно, на этом бы всё сражение и завершилось, и собаки, осознав всю тщетность своих попыток отогнать росомаху от добычи, двинулись бы далее по лесу, более доступную жертву для себя подыскивая. Но тут росомаха почему-то сама в атаку перейти решилась…
На свою беду…
И тотчас же собаки облепили её со всех сторон, намертво вцепившись и в лапы, и в брюхо, и даже в голову.
Впрочем, это ещё не означало победу псов, ибо росомаха, это не тот противник, который легко сдаётся. Когтистые её лапы с острыми как бритва когтями тотчас же пришли в движение. Я и глазом моргнуть не успела, как, буквально располосованная надвое, отлетела в сторону одна из собак. За ней вторая, третья…
Но те собаки, что смогли уцепиться в росомаху, делали между тем своё страшное дело. Вот брызнула кровь из шеи росомахи, вот вывалились внутренности из разорванного живота… и подоспевшие собаки принялись жадно глотать эти, ещё дымящиеся внутренности…
А тут и тушканы (как же без них!). Близко подходить пока опасаются, вокруг вертятся, ждут своего часа, а пока лишь капли крови с окружающих травинок торопливо слизывают. Или даже пожирают вместе с травинками.
А бой меж тем продолжался… впрочем, боем его назвать теперь уже трудно было, ибо облепили псы несчастную росомаху со всех сторон и, буквально, на части её живьём разрывали.
Предсмертный визг росомахи слился воедино с торжествующем воем победителей… впрочем, самого окончания поединка я дожидаться не стала. Ибо, как ни привычным в последнее время сделалось для меня созерцание крови и всяческих жестоких умерщвлений, но тут и меня, что называется, передёрнуло. Посему повернулась я и быстрёхонько к болоту направилась. Точнее, к озеру болотистому, к которому ранее и приблизиться даже не смела.
Самые опасные твари не в лесу водятся, а именно в таких вот болотистых лесных водоёмах. И не только из-за своей величины и свирепости. Тигровая пиявка, к примеру, не длиннее моей руки, ёрш-пиранья и того меньше – с ладонь человеческую. Зато зубы у них как бритвы, а стаи и нескольких сотен особей достигать могут. Впрочем, сама я ничего этого, конечно же, не видывала, с чужих слов только наслышана…
А вот теперь получила, наконец-таки, реальную возможность воочию убедиться в правоте или ошибочности подобных утверждений.
Скафандр этот не только полностью защищал меня от всяческих вредных воздействий внешней среды и давал механическое усиление моим мышечным сокращениям. Кроме всего прочего, он позволял мне сколь угодно длительное время находиться под водой, ибо устроен был так, что поглощал всей своей поверхностью кислород, растворённый в воде, и переводил его в газообразное, то есть, пригодное для дыхания, состояние. И таким же образом удалял образовавшийся в результате дыхания углекислый газ.
Всё это и ещё многие другие знания я получила в результате обучения, предложенного мне скафандром.
Впрочем, сам процесс обучения прошёл для меня незаметно: просто я сначала отрубилась, а потом внезапно очнулась и…
И вроде ничего такого особенного я вначале не ощутила, не поняла даже, какое количество времени провела в беспамятном состоянии. А потом вдруг с изумлением и даже, чего греха таить, с некоей толикой страха, осознала, что сама я, вроде как, изменилась.
Нет, я по-прежнему оставалась собой, и мыслила также, и все мои воспоминания при мне остались. Но, тем не менее, я была не совсем «мной», что-то чужое, постороннее заполняла значительную часть моего сознания, и постоянное ощущение этой чужеродности, не просто настораживало, но и по-настоящему пугало…
