Мы едва успели выйти из лифта, не говоря уже о том, чтобы добраться до кровати. Майлз чуть не взял меня прямо в коридоре. Самое печальное, что я была бы не против.
Он снова выиграл. Не слишком‑то умно устраивать подобные состязания с самым тихим из всех моих знакомых.
Отыграюсь в третьем раунде. Только не сегодня, потому что Корбин может скоро вернуться.
Майлз пронзительно смотрит на меня. Он лежит на животе, обняв подушку и положив голову на руки. Я одеваюсь. Хочу вернуться в квартиру раньше брата, чтобы не пришлось объяснять, где я была.
— По‑моему, твой лифчик остался в коридоре, — со смехом говорит Майлз. — Лучше подбери, пока Корбин его не обнаружил.
При одной только мысли об этом я морщу нос.
— Так и сделаю!
Я коленями упираюсь в постель и чмокаю Майлза в щеку. Он переворачивается на спину, притягивает меня к себе и целует.
— Можно спросить тебя кое о чем?
Майлз кивает, но неохотно. Мой интерес его настораживает.
— Почему ты никогда не смотришь мне в глаза, когда мы занимаемся сексом?
Мой вопрос застал его врасплох, и несколько секунд он молча смотрит на меня. Я отстраняюсь и сажусь рядом.
Майлз тоже садится и прислоняется к спинке кровати.
— Во время секса люди уязвимы, — говорит он, глядя на свои руки. — В такие минуты легко принять чувства и эмоции за то, чем они на самом деле не являются, особенно если смотреть человеку в глаза. Тебе это неприятно?
Я отрицательно качаю головой, хотя мое сердце кричит: «Да!»
— Просто спросила. Со временем привыкну.
Мне нравится быть с Майлзом, но с каждой новой ложью, которую я произношу, я все больше себя ненавижу.
Майлз улыбается и притягивает меня к себе для прощального поцелуя.
— Спокойной ночи, Тейт.
Я выхожу из комнаты, чувствуя на себе его взгляд. Странно, что Майлз не смотрит на меня, когда мы занимаемся сексом, а все остальное время не может оторвать от меня глаз.
Домой идти не хочется, а потому, когда нахожу в коридоре лифчик, спускаюсь на первый этаж, чтобы проверить, на месте ли Кэп. Я едва успела помахать ему, прежде чем Майлз втолкнул меня в лифт и начал раздевать.
Разумеется, Кэп по‑прежнему сидит на месте, хотя уже одиннадцатый час.
— Ты вообще когда‑нибудь спишь? — спрашиваю я, приближаясь к соседнему креслу.
— По вечерам люди гораздо интереснее. К тому же я люблю поспать подольше, чтобы не встречаться с теми дураками, которые куда‑то спешат по утрам.
Я откидываю голову на спинку кресла и вздыхаю — гораздо громче, чем собиралась. Кэп с любопытством поглядывает на меня.
— О нет… Ты что, поссорилась с малышом? Пару часов назад у вас вроде бы все шло отлично. Мне даже показалось, я заметил на его лице намек на улыбку.
— У нас все хорошо.
Несколько мгновений я молчу, чтобы собраться с мыслями.
— Кэп, ты когда‑нибудь был влюблен?
Лицо старика расплывается в улыбке.
— О да. Ее звали Ванда.
— Сколько вы прожили в браке?
— Сам я никогда не был женат. А брак Ванды продлился, наверное, лет сорок — до самой ее смерти.
Я недоуменно склоняю голову набок:
— Придется тебе рассказать поподробнее.
Кэп выпрямляется. Улыбка не сходит с его лица.
— Ванда жила в одном из тех многоквартирных зданий, обслуживанием которых я занимался. Ее муж, тот еще мерзавец, бывал дома не больше двух недель в месяц. Я влюбился в Ванду, когда мне было лет тридцать, а ей — двадцать пять. В те времена люди не разводились, если уж однажды вступили в брак. Особенно женщины, выросшие в семье, как у нее. Поэтому следующие двадцать пять лет я любил ее так сильно, как только мог — по две недели в месяц.
Я молча смотрю на Кэпа, не зная, что ответить. Такие любовные истории не принято рассказывать посторонним. Не уверена, можно ли вообще считать это любовной историей.
— Догадываюсь, о чем ты думаешь. Звучит удручающе. Больше похоже на трагедию.
Я утвердительно киваю.
— Любовь не всегда выглядит привлекательно, — говорит Кэп. — Иногда надеешься, что в итоге она превратится во что‑то большее. Что‑то лучшее. Но не успеваешь оглянуться, как опять стоишь на исходной позиции, потеряв где‑то по дороге сердце.
Я отвожу взгляд и смотрю прямо перед собой. Не хочу, чтобы Кэп заметил, как я хмурюсь.
Может, именно этим я и занимаюсь? Жду, что наши отношения с Майлзом превратятся во что‑то другое? Что‑то лучшее? Я обдумываю слова Кэпа слишком долго. Так долго, что в итоге слышу храп. Поворачиваюсь и вижу, что старик крепко спит, уронив голову на грудь и широко открыв рот.
Я глажу ее по спине.
— Еще две минуты.
Она не отнимает рук от лица. Не хочет смотреть.
Я не говорю, что ждать две минуты не обязательно — результат и так яснее ясного.
Не говорю, что она беременна, потому что у нее осталось еще две минуты надежды.
Я продолжаю гладить Рейчел по спине. Когда срабатывает таймер, она не двигается с места. Не смотрит. Я прижимаюсь щекой к ее щеке и шепчу ей на ухо:
— Прости меня, Рейчел. Прости.
Рейчел плачет.
При звуке ее рыданий мое сердце разбивается.
Это я виноват. Это я во всем виноват.
Единственное, что можно теперь сделать, — как‑то загладить свою вину.
