Мои плечи содрогаются от подступающих рыданий. Майлз крепче обнимает меня и целует в макушку — долго и крепко.
— Прости, что мне понадобилось столько времени, чтобы это понять, — произносит он голосом, полным раскаяния. — Никогда не смогу отблагодарить тебя за то, что ты не махнула на меня рукой. Ты увидела во мне нечто, что внушило тебе надежду, и ты эту надежду не предала. Тейт, никто и никогда не делал для меня ничего настолько важного.
Майлз поворачивает мое лицо к себе, чтобы заглянуть в глаза.
— Возможно, я откроюсь не сразу, но теперь мое прошлое принадлежит тебе. Полностью. Готов рассказать обо всем, о чем ты захочешь. Но с одним условием: пообещай, что взамен я получу твое будущее.
Слезы струятся по моим щекам. Майлз утирает их, хотя сама я не имею ничего против. Пусть себе текут, ведь это не слезы грусти. Вовсе нет.
Мы целуемся долго, и губы у меня начинают ныть так же сильно, как сердце. Однако теперь сердце ноет не от боли, а потому, что еще никогда не было так переполнено.
Я провожу пальцами по его шраму на подбородке, зная, что когда‑нибудь он расскажет мне и о нем. Какое облегчение, что можно задавать Майлзу вопросы и не бояться его разозлить!
— Что у тебя с глазом?
Майлз смеется и откидывает голову на спинку дивана.
— Пришлось спросить у Корбина, где ты живешь. В конце концов он ответил, но потребовалось долго его убеждать.
Я осторожно целую его в веко.
— Не могу поверить, что он тебя ударил!
— Не в первый раз. Но уверен, что в последний. По‑моему, когда я принял его правила, Корбин наконец‑то смирился с тем, что мы с тобой вместе.
— Что еще за правила? — настораживаюсь я.
— Ну, во‑первых, нельзя разбивать тебе сердце. Во‑вторых, нельзя, черт подери, разбивать тебе сердце. А в‑третьих, нельзя, черт подери, разбивать тебе сердце, твою мать.
Я не могу сдержать смех. Как же это похоже на Корбина! Майлз смеется вместе со мной, а затем мы молча глядим друг на друга. Теперь я вижу в его глазах все. Каждое движение души.
— Майлз, — с улыбкой говорю я. — Ты смотришь на меня так, словно в меня влюбился.
— Не просто влюбился, а по уши, — уточняет он.
Майлз притягивает меня к себе и отдает мне ту единственную часть себя, которую не мог отдать до сих пор.
Свое сердце.
Я стою на пороге спальни и смотрю, как она спит. Тейт невдомек, что я любуюсь ею каждое утро, когда она со мной.
Мой день начинается с Тейт.
Впервые я так смотрел на нее наутро после нашей первой встречи. Я плохо помнил предшествующую ночь. Единственное, что осталось в памяти, это Тейт. Я лежал на диване, а она гладила меня по голове и шептала, чтобы я засыпал. Наутро, проснувшись в квартире у Корбина, я никак не мог избавиться от мыслей о ней. Думал, она мне просто пригрезилась, пока не увидел в гостиной ее сумочку. Заглянул в спальню — просто чтобы выяснить, есть ли в квартире кто‑нибудь еще. Когда я впервые увидел Тейт, я ощутил то, чего не чувствовал с тех пор, как впервые увидел Рейчел.
Показалось, что я парю. Ее кожа, губы и волосы, ее ангельский вид пробудили во мне эмоции, которые за последние шесть лет стали мне чужды.
Я так долго не позволял себе чувствовать…
И не мог побороть в себе то влечение, которое испытал тогда к Тейт. Не мог, даже если бы захотел.
Я точно знаю, потому что пытался.
Пытался изо всех сил.
Едва Тейт открыла глаза и посмотрела на меня, я понял: либо она окончательно меня погубит… либо вернет наконец к жизни.
Но я не желал возвращаться к жизни. Меня все устраивало. Моей единственной целью было уберечь себя от того, что я пережил в прошлом. Правда, временами я напрочь забывал, в чем состоит моя единственная цель.
Когда я наконец перестал бороться и впервые поцеловал Тейт, все изменилось. После того поцелуя мне захотелось большего. Захотелось ее губ, ее тела, ее мыслей, и я сдерживался лишь потому, что желал и ее сердца. Я обманывал себя. Сумел убедить себя, будто достаточно силен, чтобы ограничиться лишь ее телом. Я не хотел вновь испытать боль и уж точно не хотел сделать больно Тейт.
Однако все равно сделал. И не раз.
Теперь я посвящу жизнь тому, чтобы загладить свою вину перед ней.
Я подхожу и сажусь на край кровати. Тейт чувствует, как просел под моим весом матрас, и приоткрывает глаза. На ее губах едва заметная улыбка. Она натягивает одеяло поверх головы и поворачивается на другой бок.
Официально мы начали встречаться полгода назад, и этого времени вполне хватило, чтобы я понял: Тейт не любит рано вставать. Я наклоняюсь и целую одеяло в том месте, где должно быть ее ухо.
— Проснись, соня, — шепчу я.
Она недовольно ворчит. Тогда я проскальзываю в постель и обнимаю ее. Ворчание постепенно переходит в блаженный стон.
— Тейт, пора вставать, а то на самолет опоздаем.
Она мигом просыпается. Осторожно поворачивается ко мне и стягивает с головы одеяло.
— Что значит — опоздаем на самолет?
Я широко улыбаюсь, стараясь сдержать нетерпение.
— Вставай, одевайся и пошли.
Тейт подозрительно на меня смотрит. Ее можно понять, ведь еще нет и пяти утра.
