Я вкладываю ключ ей в руку. Несколько мгновений она смотрит на него, затем поднимает на меня глаза.
— Тейт, — с надеждой спрашиваю. — Ты ко мне переедешь?
Она еще раз бросает взгляд на ключ и произносит два слова, от которых я улыбаюсь.
«Черт» и «конечно».
Я наклоняюсь и целую ее. Наши ноги, руки и губы становятся деталями одной головоломки, которые идеально подходят друг к другу. Тейт перебирается ко мне на колени. Нам тесно, но это прекрасно.
— Только я не умею готовить, — предупреждает Тейт. — Да и со стиркой ты справляешься лучше. Сама я просто забрасываю в машину цветное вперемешку с белым. И ты уже в курсе, что по утрам я не самый приятный собеседник.
Она сжимает мое лицо ладонями и выдает одно предостережение за другим — как будто я и сам этого не знаю!
— Послушай, Тейт. Я хочу, чтобы ты устраивала в моей квартире беспорядок. Чтобы твоя одежда валялась на полу моей спальни. Чтобы твоя щетка стояла в моей ванной, а туфли — в шкафу. Чтобы в холодильнике можно было найти остатки твоей некудышной стряпни.
Она смеется.
— Ах да, чуть не забыл, — говорю я, доставая из кармана вторую коробочку. Открываю ее. В ней кольцо. — Еще я хочу, чтобы ты осталась в моем будущем. Навсегда.
Тейт потрясенно открывает рот, замирает и смотрит на кольцо.
Надеюсь, она не сомневается, поскольку сам я нисколько не сомневаюсь, что хочу провести с ней остаток жизни. Мы вместе всего полгода, но если чувствуешь, что это твое, значит, это твое.
Молчание Тейт меня беспокоит, поэтому я быстро достаю кольцо из коробочки и беру ее за руку.
— Тейт, согласна ли ты нарушить правило номер два? Потому что я очень хочу, чтобы ты вышла за меня замуж.
Тейт даже не нужно отвечать «да». Ее слезы, смех и поцелуй выразительнее всяких слов.
Она отстраняется и смотрит на меня с любовью и благодарностью.
Она прекрасна. Надежда, которую она подарила, прекрасна. Улыбка на ее лице прекрасна. Слезы, струящиеся по ее щекам, прекрасны.
Ее
любовь
прекрасна.
Тейт негромко выдыхает, медленно подается вперед и ласково прижимается губами к моим губам. Ее поцелуй полон любви, нежности и молчаливого обещания, что теперь она моя.
Навсегда.
— Майлз, — шепчет она мне, дразняще щекоча дыханием мои губы. — Я никогда не занималась любовью в самолете.
Я улыбаюсь. Тейт как будто проникла в мои мысли.
— А я никогда не занимался любовью с собственной невестой.
Ее руки медленно скользят вниз по моей шее и рубашке, пока не находят застежку джинсов.
— Думаю, это нужно исправить, — произносит она, завершая фразу поцелуем.
Когда наши губы встречаются, моя броня окончательно разваливается на части, а окружавший сердце ледник тает, превращаясь в пар.
Кто бы ни придумал выражение «Я буду любить тебя до самой смерти», явно не знал такой любви, которую познали мы с Тейт.
Иначе это выражение звучало бы так: «Я буду любить тебя до самой жизни».
Потому что именно это и сделала Тейт.
Своей любовью она вернула меня к жизни.
Мне вспоминается тот день, когда я женился на Тейт.
Один из лучших моментов в моей жизни.
Помню, как стоял в конце прохода вместе с Иэном и Корбином. Мы ждали, когда Тейт войдет в церковь, и вдруг Корбин наклонился ко мне и прошептал:
— Майлз, кроме тебя, никто бы не смог соответствовать моим стандартам. Рад, что это именно ты.
Я тоже рад, что это именно я.
С тех пор прошло больше двух лет, и каждый день я влюбляюсь в нее сильнее и сильнее.
В день, когда мы поженились, я не плакал.
Ее слезы
капали,
капали,
капали,
а мои нет.
И я не сомневался, что уже никогда не смогу заплакать.
По крайней мере, не так, как мне хотелось бы.
Восемь месяцев назад мы узнали, что у нас будет ребенок.
Тейт не старалась забеременеть, но и не старалась не забеременеть.
— Случится — так случится, — говорила она.
И вот свершилось.
Когда мы узнали, то оба пришли в восторг.
Тейт расплакалась.
Ее слезы
капали,
капали,
капали,
а мои нет.
Я был счастлив, но и напуган тоже.
Боялся страха, который приходит, когда сильно кого‑то любишь.
Боялся плохого, что может случиться.
Боялся, что воспоминания омрачат тот день, когда я снова стану отцом.
И вот это произошло.
И мне по‑прежнему страшно.
Невыносимо страшно.
— Девочка, — объявляет врач.
Девочка…
У нас только что родилась дочь…
Я снова стал отцом.
Тейт стала матерью.
Почувствуй же что‑нибудь, Майлз!
Тейт смотрит на меня.
Знаю, она видит в моем взгляде страх. Ей сейчас очень больно, но все же она заставляет себя улыбнуться.
— Сэм, — шепчет Тейт. Она впервые произносит вслух имя дочери. Настояла, чтобы ее назвали Сэм — в честь Кэпа, которого на самом деле зовут Сэмюэль.
Более прекрасного имени и придумать нельзя.
Медсестра подходит к Тейт и подает ей Сэм.
Тейт плачет.
Мои глаза по‑прежнему сухи.
Я по‑прежнему слишком напуган, чтобы оторвать взгляд от Тейт и посмотреть на нашу дочь.
Я не боюсь того, что почувствую, когда ее увижу.
Я боюсь того, чего не почувствую.
Страшусь, что прошлое убило во мне способность испытывать то, что должен чувствовать каждый отец.
— Иди сюда, — говорит Тейт.
Я сажусь рядом с ней на больничную койку, и она протягивает мне Сэм.
Руки у меня дрожат.
