Он был доволен, когда их мнения сходились, но обнаружил, что в не меньшей степени наслаждается и разногласиями. У неё был острый ум и прекрасная голова, и едва ли в своей жизни он встречал более интересного и требующего отдачи всех сил собеседника. А в тех случаях, когда их мнения совсем расходились, их объединял смех. И всегда поцелуй или два.
Томас неохотно подчинился нелепому соглашению о её «уроках», говоря себе, что это удержит её от более бесчестных, чем он, мужчин. Собственно говоря, на самом деле он заботился о её безопасности. Но с каждым вечером, проведённым в её обществе, ему было всё труднее и труднее сдерживать и контролировать себя. Всё труднее и труднее помнить о своём плане и о причинах, лежащих в его основе. Всё труднее и труднее думать о том, что произойдёт, если… когда… план осуществится.
И всё больше и больше он чувствовал себя наихудшим из предателей.
— Вы очень молчаливы сегодня вечером, — Марианна склонила голову, рассматривая его; едва заметная улыбка играла на её губах. — Что у вас на уме?
— Мы стали друзьями, не так ли? — выпалил он, не подумав.
— Полагаю, да.
— У меня никогда не было друзей–женщин.
Марианна засмеялась.
— Да, это трудно себе представить. Однако, и у меня до сих пор никогда не было друзей–мужчин, так что в этом отношении мы равны.
— Это довольно странно, знаете ли. — Томас устроился в кресле поглубже и взял бокал обеими руками. — Как будто мы знаем друг друга целую вечность. Я чувствую, что могу говорить с вами о чём угодно.
Она выгнула бровь.
— Вы говорите это так, как будто в этом стыдно признаться.
— Не стыдно, просто неожиданно. Я просто никогда не думал, что смогу говорить с женщиной…
— Как будто она столь же умна, сколь любой знакомый вам мужчина, а не глупа, как пробка, и не принимает каждое ваше слово за истину, — она мило улыбнулась. — И при этом не взирает на вас, как на солнце и звёзды.
— Да, точно. — Томас засмеялся больше для того, чтобы скрыть свою досаду. Он заслужил её сарказм. По правде говоря, заработал его. — Я признаю, есть свои преимущества в том, что женщина живёт своим умом. По крайней мере, в вашем случае.
Марианна сделала удивлённый вид.
— О, благодарю вас, милорд. Я не только поражена, но и польщена. И поскольку я вряд ли могу надеяться, что этим вечером произойдёт что–либо ещё более важное, — она проглотила остаток бренди и поднялась на ноги, — я ухожу.
Он начал было подниматься.
— Нет, не вставайте. — Марианна шагнула к нему. — Некоторое отступление от надлежащих манер допустимо между двумя друзьями в поздние часы ночи.
— А как же ваш урок? — дразнящие нотки в его голосе скрывали осознание того, что маркиз предвкушал их поцелуй каждую ночь со всё возрастающим нетерпением.
— О, думаю, сегодня я и так узнала больше, чем ожидала. — Девушка наклонилась и приподняла его подбородок своими пальцами. — Гораздо, гораздо больше.
— В самом деле?
Их взгляды встретились. Её карие глаза за стёклами очков отражали свет камина и соблазнительно блестели, как тёмный янтарь. Она долго глядела на него со слегка озадаченным видом.
Томас взял её руку и поднёс к губам.
— А теперь скажите мне, что у вас на уме?
— У меня? — девушка покачала головой, склонилась ближе и коснулась его губ своими. — Я боюсь, что уже не знаю этого.
Марианна выпрямилась, повернулась и покинула комнату прежде, чем он успел произнести хоть слово. Не то чтобы он знал, что сказать.
Что же она имела в виду? Если и была женщина, которая точно знала, что у неё на уме, чего именно она хочет и не хочет, — то это Марианна Шелтон. Она хотела приключений и не хотела брака. И она чертовски хотела испытать жизнь в полной мере.
Томас думал, по крайней мере, у него создалось такое впечатление, — о, чёрт, он надеялся, что он был тем самым, с кем она хотела познать жизнь.
И всё же, они не пошли дальше поцелуев, и он должен был признать, что не только он тому причиной, но и она тоже. В последние недели, хотя в её объятиях было не меньше пыла, он заметил в них ещё и смутное ощущение вопроса. Как будто она больше не была уверена в курсе, заданном ею самой. Или их встречи стали чем–то… ну… бóльшим. Что бы это ни значило. Томас поднялся на ноги, держа в руке бокал с бренди, и стал мерить комнату шагами. Проклятье, она была дерзкой девицей.
Он думал, что хочет выдать её замуж и сбыть с рук. Но теперь эта идея не казалась столь привлекательной, как когда–то. В самом деле, он привёл свои планы в движение этими нелепыми письмами, и теперь, казалось, они продолжали двигаться сами по себе, хотел он того или нет. Как камень, катящийся вниз с горы. Или лавина.
Он думал, что хочет найти себе невесту. Кого–то, совершенно непохожего на Марианну. Теперь он задавался вопросом, не будет ли этот безымянный образец совершенства, который он надеялся найти, таким же пустым и скучным, как те джентльмены, которых он посылал к Марианне. Не покажется ли ему его идеальная невеста настолько же нудной, насколько идеальные женихи, выбранные им, кажутся Марианне?
