И он думал, что целью их ночных встреч и их уроков было удержать её подальше от мужчин менее благородных, чем он сам.
Не ошибался ли он? В отношении всего этого?
Проклятье, в голове у Томаса путалось всё больше и больше, и причиной тому была Марианна.
Он понятия не имел, чего она сейчас хотела. Что ещё хуже, он понятия не имел, чего хочет он сам.
Вечер у леди Катшелл ничем не отличался от других светских раутов, куда Томас сопровождал девиц Шелтон. В бальной зале было душно и тесно. Музыка едва пробивалась сквозь гул, издаваемый толпой гостей. Освежающие напитки были привлекательно расставлены, однако — совершенно безвкусны. У Томаса имелось сильное подозрение, что одни и те же легкие закуски, приведенные в презентабельный вид и очищенные от пыли, по очереди переходили с одной светской вечеринки на другую — и так весь сезон. В общем и целом, это было одно из череды многих таких же безликих светских развлечений с тем же участниками, что и обычно, за исключением одного гостя, занимавшего его ум. Вернее, гостьи. Марианны.
Томас стоял около дверей на террасу, в одном из немногих мест, где зала хоть как–то проветривалась, и был увлечен дружеской беседой с Пеннингтоном и Беркли. Он успевал и отвечать на их ленивую болтовню, и не спускать глаз с Марианны.
Пеннингтон изрёк нечто касательно спора, который разгорелся в данную минуту между двумя законодательницами моды. Томас что–то пробормотал в ответ. Беркли прочувствованно вздохнул.
Как обычно, Марианна почти не оставалась в одиночестве — ее непрерывно осаждала целая вереница в высшей степени благопристойных джентльменов. Все они подходили на роль ее будущего мужа, всех их Томас находил вполне приемлемыми, и все они были совершенно глупы и занудны сверх меры.
Он пытался удержаться от ухмылки, но не преуспел в этом. Марианна умело, с присущей ей врождённой грацией и легкостью, отгоняла от себя одного страждущего поклонника за другим. Забракованный джентльмен даже не осознавал того факта, что он отвергнут. Неудивительно, что они недолго оставались в отдалении и атаковали ее снова. Томас не должен был находить происходящее забавным — и нехотя удивился, что, вероятно, ситуация его не позабавила бы, имей хотя бы один из отвергнутых поклонников хоть отдаленный шанс на завоевание ее расположения — но ничего не мог с собой поделать.
Пеннингтон высказал мнение о качестве шампанского в своем бокале. Томас кивнул, соглашаясь. А Беркли снова вздохнул.
Очевидно, что привлекательность Марианны, как и её шарм, относились к преимуществам брачного с ней союза. Ухмылка Томаса увяла.
Посылать записки, привлекая тем самым внимание всех этих мужчин, было верхом тупости. О чем он думал? Да и в самом деле думал ли вообще? Не будь он таким высокомерным, то осознал бы, что любой кандидат в мужья, которого он посчитает приемлемым для Марианны, ни в коей мере не привлечет ее саму. У мужчин, которых он с такой тщательностью отбирал, не было ни единого шанса завоевать её руку. Его план найти ей мужа был обречен на провал с самого начала. Довольно странно, что теперь это не очень–то его волновало.
